Автопортрет с отрезанным ухом

Раньше я стоял на земле, а она на крыше небоскреба, теперь она взобралась на Олимп.

— Сейчас тебе нужно получить с лифта завтрак, раздать, проконтролировать и вымыть посуду, может быть, тебе кто-то из больных поможет. В течение дня нужно вымыть палаты и постирать одежду.

— Понял.

Александра Тарасовна вдруг потеряла ко мне интерес. Она достала какую-то огромную тетрадь, на обложке которой я различил слово «Дневник», и уткнулась в нее. Я вдруг представил, что она записывает туда свои впечатления от встречи со мной: глазастый юноша со взглядом горящим оказался простачком, Иваном-дурачком.

Женя, что за бред.

В тетради были какие-то столбики, имена, цифры, наверное, это было что-то медицинское. Когда я уже открывал дверь, чтобы уйти, Александра Тарасовна снова со мной заговорила:

— И не стесняйся ругаться, если они станут к тебе приставать.

Я ожидал, что девочки будут ждать меня под дверью, но они разбрелись по своим делам. Тем не менее мне не хотелось привлекать их внимание снова, поэтому я проскользнул к лифту как можно более незаметно.

Около него стояла девочка, бритая под ежик, с мальчишеской фигурой, однако принять за мальчика ее было решительно невозможно. У нее были невероятные грустные глаза, словно она осознавала всю тяжесть своего положения.

Мне захотелось стукнуть себя, конечно, она могла осознавать все.

Девочка была одета в куртку и подпирала стенку.

— Курить хочу, — сказала она. Я вспомнил того мужчину в пижаме с сигаретой, которого видел в первый день, и подумал, что им можно это делать.

— А где вы курите?

— На улице. Отведи меня покурить.

Я бы с радостью это сделал, пообщался бы с одной из больных, вместо того чтобы жаться по углам в надежде не привлечь внимание сразу многих.

— Меня зовут Евгений. А как вас зовут?

Она странно на меня посмотрела, снова переборщил с официозностью.

— Лунева.

Вот как, по фамилии. Я пошел в кабинет медсестры спросить, можно ли выводить Луневу курить, и узнал, что здесь этаж выводят в определенное время.

— Прости, вы курить пойдете позже, — сказал я, когда снова подошел к лифту.

Она расстроилась еще больше.

— Но я курить хочу, — казалось, Лунева вот-вот захнычет, она активнее заелозила спиной по стене.

— Подожди немного, чуть попозже пойдете.

— А когда?

Мои пространные формулировки не сработали. Мне хотелось вернуться к Александре Тарасовне и переспросить, но мне показалось, что скоро чаша ее терпения может лопнуть.

— А когда вы обычно ходите? — выкрутился я.

— Сейчас.