Молчание насекомых

Да, в такое существо Майорана обращала сумасшедшего Гарда. Или же он сам обращался.

Сойлсу не знал ничего наверняка, ему оставалось только радоваться, что вскоре все закончилось: портал захлопнулся, и в Зачарованном Лесу осталось тлеть обугленное дерево с начисто срезанной верхушкой.

– Портал закрыт. Поймайте последних монстров! Нечего делать в нашем лесу этим пустынным тварям, – тут же скомандовал господин Йоль, и Сойлсу понял, что это его шанс. Теперь голова не болела, руки и ноги обрели привычную прыть. Он больше не боялся на фонарь, поэтому встряхнулся и бодро подскочил.

– Ох, простите, господин Йоль, но сейчас наше время, время фей осени, – рассмеялся Сойлсу, кидаясь наперерез грозным феям зимы, которые оттесняли к стволу ближайшего дерева двух последних тварей с алой шерстью, кривыми рогами и огромными квадратными пастями.

Таких, пожалуй, и следовало бы убить. Но после пережитого потрясения Сойлсу утратил всякий страх. Он воочию узрел, на что способна их госпожа. Вряд ли даже самые жуткие твари пустыни сумели бы причинить ей настоящий вред.

– С фонарем? Он все-таки идет сражаться фонарем! – разразился гулким смехом господин Йоль. – Отставить, братья, подождем, пока эти твари съедят фонарщика.

«Почему вырезают черепа-тыквы? Чтобы посмеяться над самой смертью и грядущей зимой. Для чего на самом деле фонарь? Фонарь ноября… Чтобы сделать страшное нестрашным. Чтобы сделать страшное смешным!» – твердо сказал себе Сойлсу и направил яркий луч, смешанный с магической пыльцой, прямо на жутких тварей, которые кинулись на него с двух сторон.

Уже слышалось жадное щелканье пастей, которые в один укус поглотили бы человека. Сойлсу и впрямь решил – и уже не первый раз за день, – что настает его последний час. Конечно, чупакабры не ели фей, но ведь он сам подставлялся. Ему не хватило бы времени и концентрации распасться осенней листвой или вспыхнуть болотным огоньком: всю силу он направил в лампу, в ее яркое свечение.

– Сделать смешным! – воскликнул отчаянный фонарщик ноября. И волшебный светильник разгорелся ярче прежнего, вспыхнув ослепительной зарницей. А через миг что-то маленькое и пищащее шмякнулось к ногам крепко зажмурившегося Сойлсу.

– Тяф-тяф! – тихо пискнуло нечто, возящееся в листве. Сойлсу приоткрыл один глаз, потом второй. Понял, что вполне жив и даже все еще в своем теле. Не пришлось рассыпаться вихрем листьев или уноситься болотным огоньком.