Иллу, или Несколько коротких анекдотов из жизни личного помощника арматора

Например, для развлечений: редко какой танцевальный зал обходился без стен, выкрашенных краской с примесью мерцающей кожи лиан.

Стены ловили, и отражали многократно ликование людей. С той же целью краской покрывали шпалеры домов Хома Бархата… Чтобы усилить обаяние, чешую научились растирать в мерцающую пыльцу и наносить на лицо: особенно эта нехитрая затея полюбилась молодняку.

В гостиной, конечно, подобного не устраивали. Но материал оказался неожиданно чувствителен к песням — а какие шанти без песен? Он откликался голосам, и в ответ рождал не только образы, но даже мелодии.

Гаеру стало любопытно, как он поддержит Иллу.

Иллу положил клинок на предплечья, застыл, будто прислушиваясь к себе. И начал двигаться.

Помещение наполнил вкрадчивый, сухой шелест песка, арфа барханов, медное бряцанье, глухие удары ладоней в барабаны, бронзовый всплеск кимвал… Иллу качнулся, легко изогнулся, почти коснувшись затылком пола.

Дятел одобрительно крякнул.

Иллу также стремительно выпрямился. Вскинул клинок — сверкающая полоса оказалась в воздухе — обернулся, ловя яту одной рукой за рукоять, продолжая танец.

Гаер прежде не видел, чтобы с оружием танцевали так. Это не был темный танец Третьих, который ломал глаза и кости, не была лихая пляска воинов или разнузданные подскоки взвизгивающих девиц Хома Бархата.

Иллу двигался, как песчаная эфа, перетекал из позы в позу, и клинок, точно потеряв свою форму, лился, сверкал вокруг него лентой.

И это было сложно — кому как не им, привычным к оружию и сражениям, знать.

Иллу ни разу не дал яте коснуться пола — отправлял в полет и ловил, порой у последней точки падения, стремительно ныряя, казалось, под само острие. Лезвие никло к коже рук, плеч и живота, едва скрытых тонкими тканями, прижималось, как ревнивый любовник — и Иллу отвечал на касания нежно и страстно.

Кажется, Лин первым заметил истомный подтекст танца, и смущенно потер щеки, взглядывая на Плотникова.

Волоха смотрел с веселым, жадным интересом, чуть подавшись вперед. Зеленые глаза горели кошачьим азартом.

Цыган, напротив, откинулся, весь ушел в тень, вытянул руки по спинке дивана; лицо его сделалось белым, а губы и глаза — совсем темными.