Медведка и конь Табуретка

Медведка и конь Табуретка

Евгения Ульяничева

Медведка и конь Табуретка

В летоставный день Князь призвал ее и велел идти прочь со двора.

— А вот, слышь, — говорил Князь, почесывая пуп и тараща глаз в бронированное оконце, на резвящихся в саду девок, — тут такое дело, что лекарца сыскать надо. Середку новить пора, требуху перебрать... Мне ворожбит казанул, типа есть один чел, Вайдой кличут, го в Коробки. Я б сам, да стрелу перебивать не в мазу, ты сгоняй на-час, а? Я типа озолочу туды-сюды типа..

. Шубу с плеча, портки с жопы... Не приведешь, алибо язык распустишь — башку твою кудлатую с плеч да на грядку, всосала, тварина?

Говорил он ровно, вздыхая от липкой духоты и телесной избыточности. Был тучен, как красный терем, нравом лют и тем людям люб. Про гряду же, хоть до потехи охоч был, не шутковал. На заднем дворе, рядом с отхожим местом, чернела распашка. Там и сидели кочерыжки, одна к одной. Глазами вращали, рты разевали, языками проходящих дразнили, а говорить не говорили.

В другое время, люди шептались, и над кочерыгами метаморфоза творилась.

Черема, по-дорожному одетая, молча поклонилась в пояс.

Взяла из конюшни медведку Забаву, натуго стянутую обручами, заседлала и направила к Лебяжьим Воротам. В другое время те же ворота звались Жабьими, но то время еще не исполнилось.

Черема прошла мимо детинца-зверинца, где игрались гридни, молодые щени-отроки на службе Бора. Ее провожали возгласами, она отвечала приветно, чуть наклоняя голову. Сама недавно из общего Кута вышла, заделалась ловеей.

Темные вьющиеся косы Черема прятала под синей наметкой, к вискам лукаво льнули кольца-глядельца.

Медведка шла ровно, гладко. Опорных ног у нее было четыре, да еще две пары ложных, ухватисто прижатых к тулову скобами-обручами. Уродица вылепилась из сора на свалке Пеструхе за речкой Смородиной. Там ее Черема-Черноморка и подобрала, когда ходила икру в банках искать.

И икра пригодилась, и банки, и найденыш.

Город стольный под жарой стоял, как под колпаком стеклянным.

Народишко попрятался, а кто по делам торопился, те парасолями яркими укрывались. Медведка топала по горбылям мостовой, стучала подрезанными когтями. Раньше они у нее втяжными были, кошачьими, а на возрасте окостенели.

Над Лебяжьими Воротами, как раз над створами, в нише сидело лезвие баснословной востроты. Ходило-гуляло свободно до самой земли, и, случалось, к себе в темную укромину возвращалось рудным, словно закат на ветер.