Кор-Унтару Драконий узел

Младший из путников с угрозой смотрел на остервеневшего колодчанина, наблюдая, как его взор становится осмысленным, как закрадываются туда искры страха и непонимания.

— Девчонку оставь, — подсказал он растерявшемуся землеробу — и тот медленно отступил, глядя шальными глазами, словно только сейчас заметил у своих ног замученную девушку.

— Недобрые дела творите, люди, — заговорил старший.

Крестьяне молчали.

— Идите по домам. К жёнам и детям.

— А шли бы сами, куда шли, — огрызнулся кто-то.

— Мы уже на месте.

— Так вы одного поля.

Смуглый ничего не сказал, продолжая рассматривать крестьян так, будто это были тараканы, забравшиеся в его дом.

Улучив момент, кузнец растолкал мужиков, пробиваясь к девушке. Его никто не посмел остановить: хотя и злы были на обоих, но вид хрупкого тоненького существа с алыми ссадинами на лице, разметавшегося в дорожной пыли, смутил людей, остудил их ярость. Волком глядя то на одних, то на других, здоровяк подгрёб девушку к себе и приподнял, обнимая, дрожащими пальцами отвёл со лба карминовые пряди.

— Изверги. Она же вашу Милару у жора из-под клыка выдернула! — с досадой и гневом крикнул он.

— Брешешь!

— А кто ей урода в живот подсадил?

— Сама и подвела её грызу под клык.

Возгласы смешались. Крестьяне разом вспыхнули, как сухая трава от искры.

— Твоя ходила к Миларе с первого месяца! Поила её, леший знает чем, корешки подсовывала жевать!

— У здоровой бабы русалки не рОдятся!

— Нашептала, ведьма.

— Вы пойдёте с нами до села, а там будем ждать храмовников — они рассудят, есть за ней вина или нету.

— Не пойдём, — отрезал кузнец. — Эти живодёры только людей жечь умеют.

— Не дури, Айхел. Против тебя ничего не имеем, но дочка твоя...

— Довольно! — Айхел встал с колен, прижимая к груди дорогую ношу. — Разойдитесь, мужики. Добром прошу. Покамест.

— Не уйдём, — качнул головой один, а за ним и остальные. Несколько рук потянулось к ножам.

— Резать будете? — набычился кузнец.

Ему не ответили — издалека наползал, становясь громче, топот копыт. Объятый облаком пыли, по дороге летел конный отряд. В сизой дымке едва просматривался сиреневый штандарт, реявший над головами всадников. Знаменосец вырвался вперёд и загодя прокричал, чтобы освободили путь. Узнав по форме храмовника, колодчанин, говоривший с кузнецом, дёрнул к своей лошади и, взлетев в седло, сразу вбил ей пятки в бока.