Путь Жаворонка

Тогда бы Вилко открыто пошел на конфликт и был уверен, что остальные будут наблюдать развитие событий с молчаливым и неподдельным интересом. Тогда все разрешилось бы поединком, в исходе которого Вилко, разумеется, не сомневался. Он не раз так делал. Но сама хрупкость Воробья была ему защитой. Без ущерба для своего авторитета Вилко и пальцем его тронуть не мог. Берни Вилко всегда открыто презирал все слабое и нежизнеспособное, все, что обязано было уступать ему дорогу. Лантек вызывал у него даже какую-то брезгливость, которой он во всех других отношениях был абсолютно лишен.

Словом, ему был противен этот мозгляк.

* * *

Они попали в штиль почти сразу после выхода из Фрайгорна. Штиль в северных морях в ноябре – вещь редчайшая и неприятнейшая. Галеры словно висели в сером пространстве под непрозрачным колпаком пасмурных небес, и шел тихий крупный снег.

Бригантины беспомощны в штиль, и будь эскадра Вилко оснащена бригантинами, он ничего не смог бы поделать. Но он плавал на галерах, а потому велел своим взяться за весла, и уставшие от безделья воины, поворчав для порядку, с охотой приняли возможность размять кости и согреться.

Они засиделись, да и усталость еще не пришла. Это потом они станут проклинать тяжкую долю гребца, однако труд этот почетен для уроженца Тронхильда. На южных торговых галерах к веслам цепями приковывают рабов, но на боевых галерах Тронхильда от усердия и храбрости гребцов зависит военное счастье, воин и гребец – всегда герой, и труд этот воспет в легендах и сагах.

– Эй, ты! – сказал Вилко, и когда Лантек обернулся к нему, продолжил с усмешкой: – На моей галере бездельников сроду не было.

Хватило духу пойти со мной, так делай, что положено.

И указал на весло.

В душе Воробья все вскипело. Он прекрасно знал, что неспособен к работе гребца, и ничуть не сомневался в том, что Вилко это отлично понимает. Он смерил взглядом огромного властелина своей судьбы и проглотил ком, застрявший в горле от обиды. Разумеется, Вилко решил поиздеваться над ним, и Лантек мог только предполагать, как далеко тот намерен зайти.

За его спиной кто-то засмеялся, и Лантек, вскинув острый подбородок, сказал:

– Почему бы и нет?

И пинком загнал свой узел под гребную скамью. А прищуренные глаза его сказали Вилко, что вызов принят, и стоять Воробей будет насмерть.

В огромном черном весле было по меньшей мере сто фунтов. Это со стороны кажется, будто галера о тридцати двух веслах летит, словно птица. Цена этой красоте – деревянная спина и налитые свинцом руки.