Посольство принца-лебедя

Навес, сооруженный на скорую руку на противоположной стороне крыши, у другой лестницы, проходившей через родительские покои, подсказал Эрин, где домоправитель устроил этого гостя. Милесианами, надо полагать, сейчас забит каждый темный, тесный и душный уголок внутри замка, а ему здесь... явно было хорошо.

— Я заметила, что при твоем титуловании упомянули равно отца и мать. Скажи, почтение к женщине в вашем народе — это обычное дело, или твоя уважаемая матушка особенная?

— Ну, моя матушка безусловно особенная.

Видишь ли, моя мама — лоооошадь! Водяная. Чтобы попасть в наши земли, она переплыла море. Однако и мы, и дети Дану считаем, что женщины и мужчины вносят в жизнь равный вклад. Не одинаковый. Дополняют друг друга до совершенства, ну как, например, вода и земля, свет и ветер, стрела и цель.

— Ты бард?

Фионнаклайне, кажется, слегка смутился.

— Я знаю правила и могу сложить песню. Но если сравнивать меня с настоящим бардом, то я сижу на берегу и смотрю, как полноводная река течет мимо, а настоящий — он входит в воду бесстрашно, по самые ноздри, его захлестывает и несет, когда-то он плывет, а когда-то тонет, и ни на что нет его воли.

Я не хотел бы быть бардом. Это страшнее, чем биться насмерть.

Паузу следовало заполнить.

— Есть много чудесного в мире, что не может быть постигнуто скудным разумом, — чинно сказала Эрин. — Мастерство фоморов поразило мое воображение. Я впервые вижу, чтобы столь простая линия была так сильна.

— Это? — принц стянул с головы шлем, и ветер радостно накинулся на его длинные волосы.

— Мне радостно это слышать.

Он снял с пояса нож, и прежде, чем Эрин успела издать хоть звук, отделил от поверхности оба золотые кольца с вписанными в них лебедями. На шлеме остался от них слабый светящийся след.

А брови его иначе, чем крылатыми, не назвать.

— Если бы у меня был тигель и немного золотой проволоки, я бы сделал из них серьги, и то был бы лучший дар.

Эрин сделала шаг назад.

— Если ты думаешь, что мое слово поможет твоему посольству, то знай — отец не слушает меня, он и мать мою не слушает.

А просто так мне стыдно брать. Это слишком дорогое.

— Но ведь не дороже встречи.

И нечего ей вдруг стало возразить. Только вынула иглу из рукава, где у Эрин была привычка ее носить, и, недолго думая, выдернула волос. Узел, петля, два стежка — уши-то у Эрин сызмальства проколоты. Одно кольцо к правой мочке, второе к левой — руку видно, бог какой-то направлял, потому что и зеркала не понадобилось.