Король-Беда и Красная Ведьма

На кой ляд ей сажать себе на шею младенца? Почему она его не придушила? В любой деревне скажут, что у повитухи есть пятьдесят способов представить ребенка мертворожденным.

— Шуба, — выразительно сказал Ярдли. — Не имея на руках живого ребенка, как бы она отстаивала свои права на нее?

— Да она бы ее спрятала, никто бы про нее и не узнал, пока не подвернулась бы оказия.

— Ну и какая у вас на это будет версия?

— Не знаю. Ярдли, вы бы очень удивились, если бы я сказал, что вовсе не делаю вид, будто верю в черную магию? Что я на самом деле в нее верю?

Его коллега выразительно помотал головой.

— Дело закрыто, и забудьте вы о ней! Небо уже совсем синее. Пойдемте... пить камбрийские вина! Ну, может, и не камбрийские, но настойку из боярышника пасторская экономка ставит божественную. Идемте, не то пастор вовсе шубу заныкает!

И они пошли вниз, оскальзываясь на оледенелой тропке в своих городских сапогах, смеясь и зубоскаля, и обо всем уже позабыв.

* * *

Вернувшись домой, Ува отвязала Ару от своей теплой груди, поменяла ей пеленку: даже мокренькая, та не пискнула, и опустила ее в колыбель-корзину.

— Вот и славно, — сказала она, глядя в отнюдь не бессмысленные карие глаза малышки. — Вот как мама тебя защищает. Довольна, поди?

И опешила, застыв по своему обыкновению с разинутым ртом. Она защитила? Да как бы не так! Как же, защитила бы она их с Арой покойное, уединенное бытие, коли не приехали бы этакие зубастые да смешливые, коим и пасторское слово не указ.

— Святая заступница Йола, — прошептала Ува, незаметно для себя опускаясь перед колыбелькой на колени и испытывая сильнейшее желание брякнуться лбом об пол. — Вот уж хотела бы я поглядеть, как ты станешь ворочать людьми, когда вырастешь.

* * *

К слову сказать, шубы той окаянной больше в деревне никто не видал.

Глава 6. Никому не нужный король

Сквайр разлил масло.

Собственно, в самом этом факте не было ничего удивительного. При той сутолоке и суматохе, что ежедневно творились вокруг королевской трапезы, среди всех этих гостей, посольств, собак, объедков, костей, летящих под ноги, и котлет, летящих на колени, среди жирных соусов и оставляемых ими пятен перевернутый серебряный кувшинчик с маслом был явление вполне обыденным.

Если бы его не опрокинули на ступеньки, ведущие к месту всесильного временщика.

Гай Брогау перестал есть. Регентша, королева-мать, опустила двузубую вилку.