Двое на дороге

А ты, погляжу, так ничем и не занялся. Всё такой же. Только похудел ты, Оборвыш, здорово похудел.

– Потому что стал взрослей, – Оборвыш окинул бывшего друга внимательным взглядом. Тот стоял перед ним – толстый, увесистый, довольный жизнью и, особенно, собой в своей жизни. – Кстати, – добавил Оборвыш, – ты-то ничуть не повзрослел. Такой же упитанный.

– Еда, – убеждённо сказал Пузырь, – это главное, – он достал из-под рубахи сушёную лепёшку, с хрустом откусил и принялся жевать. Самозабвенно двигая челюстями, попытался еще что-то сказать, мудрое и важное, но речь его в этот момент стала невнятной, поэтому смысл нового откровения благополучно миновал слушателя.

Пузырь быстро оставил от лепёшки один только запах, а потом равнодушно поинтересовался:

– Ты что, насовсем ушёл из деревни? Или как?

– Насовсем. Отец мой умер, а больше меня ничего не держало. Деревня – это хуже присоски. Та пьёт кровь, а она – душу.

– И правильно сделал! Я вот тоже нисколько не жалею.

Пузырь отвернулся и некоторое время ожесточённо плевался – очищал рот от шелухи и неразмолотых зёрен.

Дрянная у него была лепёшка.

– Хорошо живёшь? – спросил Оборвыш. – Давно тебя в деревне не видать.

– Жаловаться некогда, – ухмыльнулся Пузырь. – И думать тоже. Моё занятие меня кормит досыта. Вон, видишь, повозка стоит? Это моя. Хочу топтуна купить, тогда совсем хорошо станет. А пока сам её таскаю.

– Ты перекупщик, – вздохнул Оборвыш.

– Я хозяин дороги, – не согласился Пузырь. Он всегда был гордым мальчишкой.

 – Я везу людям то, чего им не хватает, а взамен беру лишнее. Стою на ногах крепко, меня теперь с дороги не сбросишь. Мои пути размерены на год вперёд… А ты, Оборвыш, чем думаешь заняться? Ты куда идёшь?

– В город.

– Зачем?

– Мне надо.

Пузырь тревожно огляделся, наклонился к самому уху Оборвыша и зашептал, противно брызгаясь слюной:

– Имей в виду, в городе сейчас сложно. Я как раз оттуда еду. Ходят слухи, будто бы иноверцы хотят на нас наппасть, вот Верховные воеводы засуетились, стали к войне готовиться.

Людей прямо на улицах хватают – либо в солдаты, либо по всяческим подозрениям. Не знаю, может и враньё это, насчёт иноверцев. А только я при выходе из города чуть не попался. Еле откупился.

– Спасибо, что предупредил, – Оборвыш поблагодарил искренне. – Я буду осторожен. Хотя, твой рассказ меня не очень пугает. Мне бы успеть дело своё исполнить, это главное, а что потом – неважно. Пускай даже в солдаты забирают.