Кормление облаков. Стихи

Сосед —

два года не видел жену, двух детей, работает

таксистом в Москве, знает трассы столицы

лучше меня, – вдруг забирается с ногами,

припадает

лбом к подушке, мы затихаем, вслушиваясь,

как он бормочет молитву; его носки в этой позе

воняют особенно, затем он соскакивает, воздевает

глаза горе и вполголоса в сторону,

для меня – приговаривает:

«Все народы Аллах создал для того,

чтобы они стали мусульманами», – и снова

берется за кроссворды; детям он везет конфеты

и сумку китайской вермишели.

с нами едет еще старик – Мирза-ага, из Гянджи,

опрокидывая стопку за стопкой «белого чая»,

он называет нас «мальчики», сужденья его мягки,

глаза смирные, и весь он округлый, тихий, но

заводится с пол-оборота, когда

спрашиваем, где служил в армии,

Советский Союз, молодость,

загорается, полощется стягом

в его зрачках, и он повествует нам про

венгерский мир

образца пятьдесят шестого года.

в Будапешт еще не приняв присягу,

семьдесят два человека, все кавказцы,

ходили всюду под конвоем – на плац и в баню,

автоматчики с собаками плотнее сбивали строй,

как мусорную кучу веник. В Ужгороде их одели

в старые мундиры – в пятке гвоздь,

без одного погона.

Погрузили в теплушки, высадили в Дебрицах,

через неделю. Все думали – Ташкент.

Старый кашевар

заварил солдатам двойной паек, кормит, плачет:

«Третью войну я уже кормлю, всё ей мало.

Это моя третья смерть. Берегите себя, сынки.

Не верьте венграм, даже их деды в вас будут стрелять».

Три года Мирза-ага служил в Хаймашкере,

ходил по девкам, те принимали его за цыгана.

Кругом фермерские хозяйства, поля паприки,

сбор красных лампочек, горящих у щиколоток,

тугих, всходящих к бедрам,

с подоткнутыми подолами,

полные горячей крови руки над краем корзины, —

а также яблочные сады, алма – «яблоко» – на

азербайджанском, так же как и на венгерском.

– Церетем кишлянк! – Девушка, я люблю тебя! —

говорил Мирза-ага своим ангелам, и они отвечали:

– Катуна, катуна! – Солдатик, солдатик!

Эти мясистые ангелы и поныне

не покидают Мирзу,

он весь светится, когда их целует,

произнося полузабытые слова.