Кормление облаков. Стихи

Худющий как ветка, ушастый парень,

с залысинами под пышной шевелюрой,

обкуренный в дымину, с бородавкой на веке,

вдруг внешне – вот ведь чушь, ничего общего,

конечно, но что-то такое мелькнуло, пусть и

в воображении, но всё же – этот парень

напомнил мне Александра Гольдштейна:

стоит, нервничает, выглядывает в щелку —

в вагонный коридор, где дагестанские менты

проверяют документы, досматривают багаж.

Палец у одного мента на курке «калаша»,

глаза ошалелые бегают, другой ставит каждого

пассажира стоймя, прикладывает к его скуле

разворот паспорта.

Откуда? Тут есть, там нет. Где паспорт получал,

Мирза-ага? Садись, отдыхай. Теперь ты.

Домой едешь? В гости? Где паспорт получал?»

Здравствуй, Саша! Вот таким макаром

везу тебя на родину. Распяли нас эти двое суток.

Тяжело мне, тебе чуть проще:

ни вони ста мужиков, ни духоты, ни стука

сердца – ты летишь со мной на третьей полке…

Вниз лицом, то подмигиваешь, или киваешь,

или повернешься навзничь, на груди

сложишь руки,

закроешь глаза, и я испугаюсь…

Ты знаешь, что я заметил?!

Послушай! За эти семнадцать

лет разболтались рессоры подвижного состава,

и колеса стали выть на поворотах —

долго-долго тянется поезд, меняя азимут,

из последнего вагона видно, как локомотив

набегает вспять окоему, и солнце

падает в скрипичный вой колес.

разнимает, колесует душу, тревога, подкравшись,

вдруг схватывает ее как птицу хищник,

на такое способна только музыка:

залить горем или счастьем сердце,

минуя культуру и восприятие, минуя разум,

музыка – это открытый массаж сердца.

Такого я не слышал в детстве, в детстве

колеса стучали весело, или —

на мосту: значительно,

или вкрадчиво – при отправке,

разболтано – на перегонах, а при

въезде на станцию – тише, нежнее:

здесь шпалы ухоженнее, затянуты гайки, путейцы

здесь подтягивают их чаще и добросовестнее,

а к середине перегона уже устают, садятся квасить,

так вот – вдали от детства колесный вой, Саша,

ты слышишь? Он выворачивает душу, запомним

этот стенающий хор.

Господи, как же съели нас эти двое суток.

Левый рельс проходит через ухо,

правый – штопает глаза. Народное мясо

мнет и жмет, и воодушевляет.