Паноптикум в анатомическом театре

Старый анатомический театр жил своей жизнью, выдавая уставшие скрипучие звуки старых стульев и источая разные ароматы пыли и мумифицированных экспонатов, располагавшихся по периметру последнего ряда.

Плотных запах формалина, нафталина, пыли старых анатомических плакатов пропитывал каждый элемент аудитории, он заползал в сознание, вызывая отвращение не менее приторно сладкого запаха трупного гниения.

– Он не только патопсихолог, – буркнул Женя, поморщившись от вони.

– Что? – переспросил Федя, протирая очки салфеткой.

Румянцев потёр виски, стараясь унять раздражение, пристально посмотрел в мутные, карие глаза товарища, отметив про себя: «и вот такие специалисты потом будут до смерти лечить беззащитных пациентов, станут хирургами, акушерами, реаниматологами, психологами. Такие без зазрения совести будут уверять покалеченного пациента в том, что это полностью вина больного в неудачном исходе проведённой процедуры. С лёгкостью афериста они застращают больного и постфактум дадут подписать отказы или согласия.

По мнению Жени Фомин обладал всеми признаками превращения в подобного специалиста.

«Кому угодно, но ему доверять здоровья живых нельзя!» – в сердцах думал про себя Румянцев.

– Я говорю, что он не только патопсихолог, но и олигофренопсихолог, возможно его лекция будет тебе более полезна, чем ты думаешь.

Федя не успел обидеться или понять, как маленькая дверь открылась и в аудитории мгновенно прекратился шёпот, оставив только поскрипывающие звуки.

Согнувшись пополам из узкого, низкого проема вышел высокий лектор. Он выпрямился и размашистыми шагами проследовал на центр сцены анатомического театра, положил на стол папку с историей болезни и осмотрел будущих коллег в чёрных халатах. Кивком головы поприветствовал их.

– Твой профессор – икона барбершопа, – прошептал Федя на ухо Жене.

Лектор был облачён в мрачный готического цвета костюм.

Элегантным движением руки он извлёк из желтки карманные часы и проговорил бархатным голосом:

– Коллеги, у нас с вами всего полтора часа, поэтому предлагаю начать без лишних предисловий.

– Икона девятнадцатого века, – подытожил Федя характеристику внешности лектора.

– Ш-ш-ш-ш…– зашипела девушка со второго ряда.