Паноптикум в анатомическом театре

Женя Румянцев взглянул на однокурсника, как на существо с другой планеты. Знатно погулявшего накануне инопланетянина, если такое допустимо для инопланетных форм жизни.

Федя был тем представителем студентов, который предпочитал заседания в шумных барах больше, чем корпеть над учебниками днями и ночами, не говоря уже о том, чтобы тратить драгоценное время молодости на странные лекции профессора, которого считало чокнутым всё научное сообщество. Молодой человек согласился прийти сюда лишь потому, что спьяну ему идея показалась заманчивой.

– Федя, я же тебе объяснил!? – раздражённо сжал ручку в кулаке Женя.

– Да?! И что ты объяснил? Сказал, что тут будет тусовка, что некий профессор Бектерёв патопсихолог с самыми загадочными методами лечения пациентов будет читать лекцию о необычной разновидности шизофрении! Да, и что это за правило с черными халатами?! – громче нужного возмутился Фомин.

Несколько человек справа от него резко повернулись в его сторону издав душераздирающий стон деревянных сидений.

– Спокойно, господа, – Федя выставил в их сторону открытые ладони, демонстрируя отсутствие воинственного настроя, – я строю предположение и дискутирую с товарищем относительно предстоящей лекции.

Его соседи отвернулись от смутьяна и вернулись к активному перешёптыванию и перестоныванию мебелью.

– Ботаники! – Федя, фыркнул в их сторону и продолжил, но уже несколько тише:

– Знаешь, что я считаю загадочным?

Женя раздражённо заправил выбившийся белокурый локон за ухо и помотал головой.

– Загадочное – это как вчера в баре на Чистых прудах танцовщица опрокинула рюмку текилы стоя на руках, потом через мостик встала на ноги и так быстро удалилась, что я не успел её догнать. Она точно испарилась, как забытый сон. Вот это действительно загадка.

Женя Румянцев обуздал желание влепить подзатыльник другу не только за полное пренебрежение к возможности учиться, но и за сведение на нет всех потуг заполучить такие хорошие места.

Они сидели в самом первом ряду, возвышаясь над лекторской площадью всего на высоту маленькой дверцы, в ту очередь, когда целая ватага толпилась на задворках и дверях. Румянцеву было совершенно очевидно, что люди на галёрке ничего не услышат и не увидят, а Фомин, человек настолько с лошадиной фамилией, что дальше уже некуда, разглагольствует о способностях танцовщиц сидит тут и занимает чужое место.