Невидимой нитью

Сил держаться на ногах почти не было, а под глазами пролегли глубокие тени.

Путь к монастырю Девы Марии оказался действительно долгим и изнурительным. Почтовый дилижанс ломался несколько раз кряду, разношерстные попутчики навевали ужас, а маленький кошель с монетами истончился так быстро, что Фрэн и не заметила. Последнюю ночь она провела в экипаже, свернувшись калачиком на жесткой лавке. Денег не хватало даже на самую захудалую комнату. Разделить стог соломы в конюшне с местными пропойцами Фрэн не отважилась, а потому стойко терпела лишения.

— Здесь мы все одна большая семья, дочери великого отца. Но я прекрасно помню тот день, когда сама переступила порог святой обители в первый раз, а потому, милое дитя, я пойму, если первым делом ты захочешь отправить весточку домой. Родные, наверняка, волнуются.

— Это лишнее, — настроения от подобного щедрого предложения у Фрэн не прибавилось. Волнуются ли? Сомнительно. Она бы с большим удовольствием отправила весточку своей кормилице, Агате Невилл, единственному человеку во всем Дорсете, который горевал от предстоящей разлуки с ней.

Но это было опасно, так как Агата жила в деревне под Дорсет-холлом, и безрезультатно — женщина не умела читать.

Агата Невилл выросла в бедной крестьянской семье. С утра до ночи была занята работой и заботами о своей семье. До грамоты руки не доходили. Как и всех детей в округе, ее научили лишь писать свое имя. Такой темный человек стал для Фрэнсис светлым лучом в жизни.

Когда леди Коллет разродилась близняшками и отказалась от младшей дочери, Агата работала в замке на кухне. К тому времени Невилл разменяла уже четвертый десяток и, по негласному мнению, уже была старухой, одинокой и бездетной. Возможно, из-за последнего ее сердце дрогнуло и сжалилось над никому не нужной маленькой девочкой.

Все детские платья были сшиты ее морщинистыми сухими руками. От тяжелой работы ее руки дрожали, но плели Фрэнсис косы. Тепло только этих рук Фрэн знала в своей жизни.

И теперь леди Коллет разлучила ее с ней, со своей настоящей матушкой Агатой.

«Также ли ей сейчас тоскливо?», думала Фрэн о своей любимице. Кормилица была для нее единственным человеком, по которому она будет скучать в монастыре, и будет единственной, за кого она будет здесь неустанно молиться. Неожиданно в мысли ворвался мужчина. Память заботливо хранила его образ, сонного, умиротворенного, не ведающего, какой обман его окружает.