Тихие воды

Следом за Отти, шатаясь, волоча в кровь разбитые ноги, показалась Грета – совсем никакая, лохматая, мятая.

– Воистину, – вымолвил харамбаша, не утративший самообладания, а Отти уже шёл к нему:

– Что, старый, похристосуемся?

– Давай, сынок. – Ермагор слегка кивнул, отметив про себя, что швабин изменился – говорит чисто, будто родился и жил в Нова-Селе.

Чёрное яйцо в морщинистой руке морлаха столкнулось с белым, полупрозрачным и мерцающим, которое держал Ковач – и треснуло. Правильный «яичный бой», как полагается.

– Ради праздника – ты забирай моё, – предложил младший.

– Это ж змеиный камень, – тихо и медленно проговорил Ермагор. – Слишком щедро ты даришь.

Затесавшийся на праздник Лавкин потерял дыхание.

«Ой, я умру! Отдать фартштайн, будто пасхальное яичко!.. Так одни славяне могут!»

– Дармовой удачи мне не надо. Сам всего добьюсь. И… – Отти повёл глазами в сторону, на замершее общество, – вы, там – помогите-ка девушке, ведь обезножела.

В зале заметались, кто зачем, и Грета осела на услужливо подставленный ей стул.

– Будь здоров, старый. Ошиблись они с выбором. Я другой.

– Вижу, – согласился Ермагор. – Наш.

– И ты бы о девице позаботился.

– Приданое ей дам.

– Добро. Есть вести и для вас. – Отти взглянул на готтшееров. – Год за годом откупаясь, только время тянете, а всё равно обречены. Или уйдите, или искупите. А герцогу скажите – если краденый камень не вернёт, род его сгинет, имение прахом пойдёт. Возвратит – тогда корень Ауэршпергов на земле останется.

Подавленные и испуганные, они молча слушали – те, кто считанные часы назад обрекли его на мокрую могилу.

«Я тоже ошибался. Дикарями оказались эти – цивилизованные и культурные».

Пока у главного стола царила суета – «Где посадить? Да с Ермагором рядом!» – к измождённой Грете чуть не на цыпочках подкрался Ханзе с шёпотом:

– Ты спасена, ты вернулась… очистилась…

– Вернулась не к тебе, – мотнула головой она.

– Гей, Лавкин! – зычно позвал харамбаша. – Где этот бродяга певчий?.. Что, видел? Песню сложишь? Чтоб завтра же с ней в Нова-Селу пришёл. Ноги коротки – телегу за тобой пришлю.

– Слов таких нету, чтобы это петь, – растерянный Лавкин затряс головой. – Не по силам мне, харамбаша, увольте…

– Чего заюлил? Велят – пой! Вы целую Библию вон написали, а тут всего-то песню.