Тихие воды

Стоит назваться – сразу поклоны, «герр инженер». А если чех – совсем другое отношение. «Бедные, вы третий век под австрийским гнётом!» Позвольте, какой гнёт?.. У нас всё есть. Телеграф, паровоз, баварское пиво, сосиски, мощёные улицы, уютные дома. Просто надо вырвать себе язык, стереть память, простить и кланяться…»

Вместе с Ханзе они ехали на юг, по левому берегу Ринжи, а справа за рекой высился массив Леса Фридрихштайн. Здесь простирались земли колонистов, где каждое село звалось по-немецки.

– Дальше будет Мрауен, где церковь Святой Троицы, потом Айбель, а после начнётся граница с морлахами, – вещал Ханзе.

– К обеду доберёмся, но на мясо не надейтесь – у них Страстная неделя, а сегодня так и вовсе Страшный понедельник, Мертвецкий велик-день.

– Господи… что ещё за денёк такой жуткий?

– Большие поминки по предкам. Всех упокойцев – гайдуков, ускоков [2], пиратов и разбойников, – чествовать будут. Тут под именем морлахов кто только из беглых не селился!.. Чаще сербы, эти самые отчаянные. Харамбаша и его Митровичи – как раз из них.

– Митровичи?..Ермагор – он Митрович?

– Да, вроде их патриарха.

– У него, случайно, нет внучки по имени Нада?

– Есть, – хитро скосился Ханзе. – Как это вы о ней прознали?..

– Встретил в горах, во-он там, – указал Отти на зелёный склон. – Невдалеке от руин замка.

– И она назвалась?

– У нас принято знакомиться. Разве у них иначе?

– Бабское любопытство, – быстро размыслив, решил Ханзе. – Чужой, странно одет – на таких и лисе, и медведю глазеть интересно, а уж морлашке… Насмехалась, поди?.

. Они зубоскалки, только дай повод.

– Таков девичий обычай.

– Наверное, воспитанные фройляйн почём зря кавалеров не чихвостят, а всё тонко, с тактом и с изяществом. А наши славянки-горянки скажут – как по роже смажут.

– От красотки и брань – словно музыка. – Отти невольно улыбнулся, вспомнив свежий, пышущий молодостью облик Нады, её решительные манеры и смелый взор.

– Бывает, парни с ними водятся, – процедил Ханзе, подстегнув конька, – если живут рядом и такая ж деревенщина дремучая.

Мы больше своих держимся, оно верней. Ведь оно как? К ней уходить – церковь сменить, с роднёй разругаться. Её в дом привести – та же беда, вдобавок своя семья молодку зашпыняет.

– Было бы чувство взаимным, а прочее сложится. Сам-то на морлашек не поглядывал? или есть суженая?

Отвернув лицо к долине, Ханзе забурчал:

– Деньжат прикопить надо, на ноги встать, тогда и думать. Но куда вы ехать велели, я туда к девицам не ходок.