Тихие воды

Когда Отти и Ханзе выдвинулись в первый ряд зрителей, гармонь смолкла, и на круг вышел цыган со скрипкой – чернокудрый, блестящий кумачом алой рубахи, атласом штанов и ваксой сапог. Навстречу ему выступили морлахи – сбросив кожухи, расправив плечи и держа в правых руках валашки. Даже среди этих дюжих мужчин харамбаша Ермагор выделялся своей статью – ни дать ни взять кряжистый дуб среди молодых и стройных.

– Ну, чёрный, что крепче – твои руки или мои старые ноги? – погремел он.

– Это дико, оскорбительно. Нельзя так с людьми обходиться, – отпив эля, пробормотал Отти себе под нос. – Венгерские магнаты так с людьми играют в ресторанах, но у тех чванство выше законов…

– Не по-нашему, да, – согласился Ханзе.

Скрипка завела тягучий, протяжный мотив, а морлахи, притопывая, пошли по кругу, в лад взмахивая валашками. Длилась мелодия, а они понемногу, круг за кругом, учащали топот, пока вдруг, в один момент не выкрикнули хором «Гей!» С этой секунды начался их пляс – бурный, бешеный, в котором па и фигуры разбойничьего танца сплетались как потоки смерча. Видны были их взметавшиеся волосы, ставшие в пляске буйными космами, вскидывались ноги в опанках да сверкали бронзовыми молниями топоры валашек в свете факелов.

Первобытный, варварский их танец пугал и покорял одновременно. Отти подавил невольное желание отступить подальше от вихря лезвий, бушующего совсем рядом и, казалось, грозящего смертью. Страх в нём смешался с восторгом – настолько завораживающим было зрелище, такой необузданной силой, такой могучей свободой дышало оно.

Чу! Вращение танца замерло, круг сдвинулся, морлахи шатром соединили топоры валашек над кудрями скрипача и разом гаркнули:

– Кого имамо на пути – убиемо!

«Кто у нас на дороге – убьём!» – отозвалось в уме Отти.

Для музыканта это был не отдых – только секундная пауза, после которой пляс возобновился с прежним неистовством. Кружение, кружение, даже мутится в голове и тянет присоединиться к ним.