Тихие воды

– Носить вам не износить.

– До встречи, безымянный. – Патер перстом указал лотерейщикам обратный путь, и они скрылись вихляющей походкой, как бы пританцовывая.

А Грете он раздражённо сказал:

– Говорил же, иди в монастырь.

– А кто бы отцов долг отрабатывал?.. – вяло отозвалась она. Взгляд её потух, руки повисли.

– Вам пора идти своей дорогой, герр Ковач. Я ваше любопытство утолил.

* * *

«Имеет ли герцог юридическое право устраивать частную лотерею?» – подумал Отти и тотчас понял глубочайшую, прямо-таки до тошноты очевидную тупость своей мысли.

Казалось – ещё одно мысленное усилие в этом направлении, и мозг окаменеет как цемент, и можно будет забивать гвозди лбом. Тук, тук! Готово, герр учитель! Oh, ja, sehr gut! Du bist mein bester Schulbub, Ottokar Kovac!5]

«Да провались всё пропадом! Что я, школой заколдован?.. Это не моя мысль, а школьная. Даже университетская. Чтобы во всём был strenge Ordnung [6], и никаких отклонений… Der Deutsche besteht aus Fleisch, Knochen und Disziplin [7], а австриец – из кофе, яблочного штруделя, вальса, любострастия и верноподданства… Из меня германство лезет.

Чтобы избавиться от муторного ощущения зависимости, ему захотелось немедля вдохнуть свежего, чистого, прозрачного, чтобы изгнать этот морок, диктующий мысли. Ветра в лицо, нашатыря, чего-нибудь резкого… русского! Если у русских есть тайна свободы, она именно такая – ясная, белоснежная, бодрящая, словно рождественское утро.

От беседы и всего случившегося позади ятки в голове будто застрял войлочный ком. Немцы, колонизация, резня какого-то давно истлевшего графа, грех, долг, искупление…

«Линейкой по рукам? Вы так добры к ученикам, святой отец… Розги, крепкие розги».

Он понял, что идёт, куда ноги несут, без направления и цели. Зоркие дыры в белых масках, клювы подбородков, искажённый голос Гансвурста с его глумливыми интонациями, вкрадчивое движение руки в белой перчатке – и помертвевшее, остановившееся лицо Греты.

«Они уверены, что суд Барбары был – в том или ином виде, – и с тех пор они обречены на что-то… Неурожай, голод, болезни… «Только убежать подальше». Или платить, чтобы грядущий год был хорошим. О чём вообще речь?»

В своём блуждании он покинул Лайбахштрассе и вышел к Ринже.