Тихие воды

Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь. Доводилось слышать?

– «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – тоже цитатой парировал Отти. – К тому же я уверен – легенды принадлежат прошлому. Они могут быть устрашающими или красивыми, но повлиять на нас – не могут. Одно дело живой разбойник, и совсем другое – нарисованный.

– Значит, желаете разделить нашу скорбь?.. Как бы после не пришлось раскаяться. Но раз такова ваша воля – идёмте в ятку. Горло пересохло. А ты, Грета, ступай к своим.

– Позвольте с вами остаться.

– Зачем? Тебе-то всё известно.

– Хочу видеть лицо герра инженера, когда узнает и он. Может, ему с непривычки кажется, что здесь злачные пажити и воды тихие.

Услышав от неё строчку псалма, Отти приподнял брови; заметив это, отец Иоганн молвил:

– Она была хорошей ученицей у меня в приходе.

* * *

За яткой, под навесом, шинкарь заботливо расставил колоды – которые пониже, заменяли табуреты, а большие – столики. Если бы не земля вместо пола и не воздух вместо стен, так прямо венское кафе.

Что девка за столом, местных выпивох не удивляло, а присутствие священника держало их языки за зубами.

Здесь и отца Иоганна воспринимали за должное. Даже благословения просили. Видимо, сказывалась репутация. Патер, близкий окаянной силе, ходящий по краю пекла, не может быть лощёным клириком с сытым лицом, в шёлковой рясе, смакующим итальянские вина. Тот, чьи выгоревшие глаза привыкли видеть тварей с фрески «Страшный суд», должен пить за себя и за ангела, который его подкрепляет в борьбе с нечистью, а уж выглядит он как придётся.

Вдобавок, с патером и девкой был чужак, при котором лучше помалкивать.

Себе Отти взял безалкогольный эль из имбиря, Грете – лимонад, а патер выбрал сам.

– Да, двое лучших – Гензель и Гретель, как их дразнили по сказке. Просто судьба распорядилась по-своему. Хансль теперь служит при замке. Видела его? – выпив и поморщившись, священник повернулся к девице.

– Мельком.

– Он счастливчик, – безрадостно, даже угрюмо продолжил отец Иоганн. – Его прадеда расстреляли французы, тогда, при Наполеоне. Их пятерых поставили к кладбищенской стене за то, что подняли оружие на оккупантов… Смелые люди. Глядя в дула, они пели псалом – «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла…» Многие не решились восстать, спрятались или покорились – а ведь такой был случай искупить себя, родных… Но цена казалась велика.