Тихие воды

– Наших краёв актёр с лавкой, – представил его Ханзе. – Певун, глашатай и церковный хор – всё он, в одной персоне. А заодно ходячая газета уголовного суда. Что будешь представлять на ярмонке?

– Ужасы и смертоубийства. Отравители, удавленники, упыри и похороненные заживо. У вас случалось что-нибудь для моей лавочки?

– Да окромя несчастных случаев и ничего. Одного деревом зашибло на лесоповале, дугой окоченел под снегом спьяну.

– Ни поножовщины, ни драк с трагическим исходом?

– Какое там. Живём тихо-мирно, по заповедям.

– Говорят, приезжего какого-то скончали?

– Да что ты. Типун те на язык, окстись. Народ съезжается, а ты такие страсти разговариваешь. Смотри, в городе не брякни – жандарм у нас один, зато ушастый. Услышит и взашей проводит.

Отчитав эдак Лавкина, Ханзе стегнул коня, и хроникёр с большой дороги быстро исчез позади дрожек.

– У вас и песни с лавки представляют, надо же. Я полагал, это уличное дело уже умирает, вытесненное газетами.

– Живёхонько. Поездите по захолустьям, герр инженер – такого понасмотритесь, что очуметь недолго.

– Да вот, насчёт приезжего…

– Лавкин чего-то попутал. Может, где в соседних землях. Здесь разбоя нет.

– Странно, а зачем тогда страхуют жизнь приезжих? Там, в Лайбахе.

– Н-не знаю. Местные какие-то причуды. Кто едет с юга, с военной границы, тем ничего не страхуют – их страховки за спиной, за кушаком, заряжены.

Дорогой обогнали шарабан, полный унылых девок – яркие накидки, шляпки с цветными лентами выдавали их род занятий, а осунувшиеся лица – тягостную истому тряского и долгого пути.

– А вот и шлюхи на корм змеям! – гаркнул Ханзе, обогнав колымагу порока, свистнул и доверительно прибавил, наклонившись к Отти: – Быть мордобою.

– Зачем их обижать?.. – укорил его Отти, заметив, что одна девка закрыла лицо, словно пряча слёзы. – И без того они несчастны, так ещё и словом…

– А как же их обратно завернуть?.. Неминуемо двум-трём парням через них рожи расквасят, да пара помолвок расстроится.

* * *

В поездке по свежему воздуху, напоённому ароматами весны, время текло незаметно, но ближе «К солнцу» Отти понял, что проголодался.

С наплывом постояльцев стряпня на гостиничной кухне пошла прытко, запахи жареного-варёного слышались издалека. Уже и повозки загородили пол-улицы, и в столовой зале стало людно, шумно.