Царица книг

«Сердце Йоркшира» над главными вратами

Большое западное окно над главным входом звалось «Сердцем Йоркшира». Оное сердце было выведено в верхней части контуром переплёта и удерживалось в раме сложной системой виньеток, имитирующих дубовые листья. В Капелле Девы, что занимала восточную часть храма, красовалось Большое Восточное окно, в которое прямо сейчас лился водопад утреннего света.

Слева из северного трансепта на гостя смотрели «Пять сестёр»: пять параллельно стоящих узких окон высотой шестнадцать метров каждое, витражи в них были не цветными, а гризайлевыми.

Справа, в южном трансепте — еще одно окно-роза с витражными сценами примирения Ланкастеров и Йорков.

Люди, которых тут в этот час было довольно много, казались муравьями перед лицом этого величия. Багатель видел на свом веку множество храмов, похожих на резные шкатулки, но Йоркский собор был совсем другим. Он был как резная рама, заключающая в себе пространство, наполненное идеей Бога, и обещание справедливости всем, кто тяжкую долю свою влачит на земле, и что в Царстве Божьем всем хватит места.

— Его строили, чтобы он мог сравниться с Кентербери, — сказал Меркатор. — Так что, как любое произведение искусства, его можно рассматривать как памятник честолюбию и чванству.

— Как памятник трудолюбию и таланту, — эхом откликнулся Багатель. — Видит Бог, я не самый верующий человек, но меня всегда изумляло, как вера вдохновляет человека на лучшее из того, на что он способен. Какие ресурсы разума вложены в философские книги, какие инженерные идеи позволили осуществить вот это всё, что вокруг нас! Какие написаны картины.

.. Сколько жизней крепит собой воздвигшееся их чаяниями здание религии.

— А нынче весь этот ресурс поглощает создание средств, служащих к массовому истреблению себе подобных, вина которых в том, что их правитель поссорился с нашим. И заодно к истреблению памятников культуры, которыми мы так восхищаемся. Простите, я не хотел поднимать тему, столь искушающую моё человеколюбие.

Они свернули в галерею, ведущую в зал капитула, и, пройдя ею, оказались в восьмиугольном помещении, каждая стена которого была отдельным гигантским витражом в форме ланцета.

Рёбра свода сходились в центре, место их перекрестья накрывала круглая площадка, расписанная красно-синим узором. Поверху вкруговую шёл ряд круглых розеток, изображавших то ангела, то пучок листьев, то оскаленную звериную морду или уродливый гротеск.

— Я одного не понимаю, — жалобно сказал Багатель.