Сорни-Най

— От ножа? Или удавили?

— Ни так, ни этак, — вдали от старших у сестры развязался язык, она, видать, внимательно слушала, что говорили при ней старшие, да не просто слушала, а вникала в суть. — У русских бог запрещает людей убивать, если бы до их начальника дошло, что вогулы сделали это, вогулам плохо бы пришлось. И так мы им много земли отдали и по-хорошему, и по-плохому, так они бы нас обвинили и последнее бы отняли. Не след нам с ними ссориться. На Холатчахль ее отвезли, там оставили.

— Давно ль?

— Луна с тех пор вполовину истаяла.

Ванхо вскочил:

— Так, может, жива еще?

— Может и жива, только где ты видел, чтобы духи взятое вернули?

— Нет такого духа, — в запале воскликнул Ванхо, — чтобы я из него свое не вытряс!

— Женись на мне, — сказала девушка, — я о тебе одном думать буду. Я хорошая.

— Ты хорошая, да я плохой: я-то не о тебе думать буду, а о ней. Тебе нужен, чтобы о тебе думал, тебе лучше будет.

— Тогда еще знай, — обронила сестра Евьи, — что не ее это жребий был. На дочь богача жребий пал, да только тот откупился, полста оленей дал. Нынче после мора полста за сто идет. Вот шаман и подменил волю богов. Сам-то богаче стал на полста оленей.

И от этих слов для Ванхо последний свет погас.

1 Мир-суснэ-хум — седьмой сын верховного бога Нуми-Торума, в ведении которого людские дела.

3. Дивный новый мир

Третьего дня нагрянув в Лозьвинский поселок1, начальник над всеми казенными заводами Урала, иными присными называемый иноземным словом «губернатор», привычно наводил ужас на распоясавшихся без присмотра служащих, спустя рукава исполнявших дело, к которому были назначены, и столь же привычно ужасался сам здешней серости, убожеству и пьянству.

Там, в новом заводе на берегах Исети, все шло своим чередом: ухала чугунная баба, которой забивали сваи в месте, где ставили новый кузнечный цех. Исправно шли возы с рудой, недавно пригнали партию кандальников, которых он, подписав приказ, распорядился приставить к делу.