Летопись самозванцев

Теперь свет исходил только от вставленной в светец* лучины — в остальном же всё было на своих местах, как когда он сел за свитки: на столе небрежно оставленные бумаги, а на полу сундуки, хранящие пыль веков.

Бросив короткий взгляд на окно, Милен почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он никогда не засиживался у писаря так допоздна. После заката вообще гулять было опасно, и речь не о хищниках, иногда выходивших из леса. Именно поэтому с наступлением темноты все, кроме дружинников, нёсших караул, сидели по домам, и эту истину вбивали с малых лет.

— Ты ещё здесь? — по-доброму улыбаясь, спросил у мальчика старик, стоящий в дверях. Милен и не заметил, когда тот вернулся к себе домой и обнаружил самого прилежного ученика.

— Златан, извините, зачитался и совсем не заметил, как начало смеркаться, — вскочил со своего места Милен, чуть не опрокидывая табуретку. Он совсем не ожидал, что прошло столько времени, и тем более не думал, что его застанут врасплох.

Писарь же неспешно подошёл к мальчику и по-отечески потрепал его пушистые светлые волосы:

— Учёба — это похвально, но если ты умрёшь, кто будет записывать историю в эти свитки?

Милен весь зарделся от слов Златана, но, всё-таки собравшись с мыслями, ответил:

— Вы пока не назначили меня своим преемником, так что, кто знает, может, и не я.

— Вот только ты самый любознательный из моих учеников, — снова потрепал он его по волосам, — Дебревску бы повезло с таким писарем. — Милен не сдержался и опять расплылся в улыбке.

Решив больше не испытывать судьбу, Милен поблагодарил Златана и, попрощавшись, подхватил кожух*. В следующий миг мальчик уже был на улице. Он сам не помнил, как быстро бежал, мечтая лишь об одном: как можно скорее оказаться дома, в тепле, где светло и уютно. Яронега бы подкидывала в огонь какие-то травы, дающие приятный успокаивающий запах, а Влад бы о чём-то ожесточённо спорил с Вестой и она, конечно же, его победила бы, а сам Милен сидел бы на лавке, натянув по самый нос шкуру, и думал бы о том, что ещё какой-то год назад они с Владом переступили порог этого дома, не надеясь даже получить корку хлеба, а получили нечто большее — семью.

— И этот дурак потащился к Рыбачьей заводи! — донёсся будто издалека голос Люта. Очевидно, он рассказывал о чём-то своим дружкам, которые вечно таскались за ним по пятам.

Услышав имя брата, Милен на мгновение отвлёкся и тут же зацепился за какой-то камень.