Летопись самозванцев

Ноги словно приросли к земле, рука Влада уже не просто дрожала — она ходила из стороны в сторону, отчего свет плясал по стволам деревьев и, что самое жуткое, по лицу этой исхудавшей женщины в одном подпоясанном платье, без верхней одежды. И тогда Влад узнал её. Это была Бояна. Он видел её несколько раз на базарной площади и, кажется, с неделю назад она приходила к Яронеге, но её не было дома — тогда она о чём-то говорила с Вестой. Вот только, как оказалось… она умерла пару дней назад.

Влад судорожно вдохнул, хотел было попятиться назад, но ноги не слушались.

Внезапно Бояна подняла ладони и стала разминать длинные пальцы. Только сейчас Влад заметил, что её волосы, обычно собранные в косу и прикрытые косынкой, как у всех замужних женщин, разметались по плечам. Её спина казалась неестественно прямой, плечи напряжёнными. Влад невольно посмотрел ей в глаза — они были пугающими, отчасти даже нападающими.

И тут она расхохоталась.

— Ты! — прошипела она, посмотрев на Весту.

— Ты! Убила ты! Меня! Мою семью! — Она схватила сухую палку, валяющуюся у ног, и резко бросилась вперёд. Влад, ничего не понимая, в ужасе переводил взгляд с сестры на женщину. Веста, вскрикнув, шагнула назад, но поскользнулась и упала. — Ты! Убила ты! Меня! Ты! — продолжала шипеть она что-то нечленораздельное.

— Бояна, — дрожащими губами начала Веста, зачем-то выставляя руку вперёд, — что с вами?

— Она же… умерла… — осипшим голосом, слыша только собственное сердце, прошептал Влад, не замечая, как пальцы ослабли и пламенник выпал из рук.

Упав на землю, он на мгновение погрузил мир во тьму. Послышался свист палки по воздуху — Влада оглушил крик. Это снова кричала Веста. И тут же поляна сухой травы, давно не знавшая дождя, вспыхнула алым пламенем.

Примечания

Дружинник — тот, кто состоит в дружине. Дружина — войско при князе или посаднике. В большинстве городов Славии состоит из добровольно вступивших людей, желающих обеспечить как внутренний порядок, так и оборону от внешних врагов.

Глава 2. Последняя ночь

Отложив свиток в сторону, Милен устало потёр глаза. Все знаки уже давно слились в какую-то одну уродливую картинку, доподлинную и в то же время похожую на тысячи других, какие он видел в предыдущие посещения палат писаря*. Размяв затекшие плечи, мальчик осмотрелся. Он сам не заметил, как начало смеркаться.