Сын Моря, Сын Огня

— Дана?

— Дана. Она говорила так: с тех пор, как титан Прометей принёс на землю огонь, вывел людей из тьмы невежества, люди наполнялись этим огнём. Римляне — больше других. Огонь сделал их царями земли, но сжёг эту землю до тла. Дана говорила, что нельзя жить огню без моря, а морю без огня. Поодиночке они разрушают, а вместе создают жизнь. Жизнь цвела вокруг нашего маленького очага посреди холодной степи, подобной морю. Лишь в этот огонь верила Дана, лишь ему позволяла гореть. Днём она была тонкой симпатичной смуглянкой, смешно шуршащей шароварами, а ночью превращалась в воздушную, едва осязаемую нимфу.

Лунный свет превращал её кожу в молоко... И я упивался им. Я был счастлив. Но этого, конечно, мне было мало.

Ночь окончательно сомкнулась над ними. Речной ветер холодил лица.

— Рим расширял свои владения. Меня снова призвали к мечу и отправили ещё дальше на восток. Им нужен был доблестный командир, а мне — цезарские лавры. Я повёл солдат к горизонту, и бился, и побеждал, и мечтал о славе, которая вознесёт Империю, а с ней и меня самого.

И почти не вспоминал о своей нимфе в шароварах.

Он шумно выдохнул и вертикально опрокинул флягу. Неро молчал.

— Когда строишь сильную вертикаль, с твоим уходом она быстро разваливается, — продолжил Марк. — Без меня Наместник снова умудрился навлечь гнев роксолан. Они поднялись на битву, и моя Дана, моя храбрая амазонка не могла остаться в стороне. Когда до меня долетел дым первых пожаров, я сразу помчался назад.

Наместник встретил меня с улыбкой и сказал, что беспокоиться не стоило, — мятеж был подавлен быстро. В одно мгновение всё величие Рима оказалось меньше огонька, дрожащего посреди пустыни.

Он поднял к небу флягу и тихо проговорил:

— Твой же, римлянин, долг — полновластно народами править. Ниспроверженных щадить и ниспровергать непокорных.

Он умолк. Чаща Чёрного леса вздохнула и прошелестела чьё-то имя.

— Теперь моя вотчина — Чёрный лес. Он залечил мои раны.

Вместо ненавистного солнца Аполлона даровал божественный нектар Диониса. Трибун Квинт, конечно, был разочарован. Он примчался сюда за героем Роксоланом, а нашёл меня.

— Я сожалею, — тихо сказал Неро.

— Не стоит. Я сам виноват. Даже здесь я барахтался между долгом и сердцем — и куда нас это завело?

Он вздохнул.

— Жаль Сципиона. Бедный мальчик.

Они постояли в тишине некоторое время. Марк потряс опустевшей флягой.

— Хватило ровно на мою исповедь.