Женщина с изъяном

Слишком увлеченная своими мыслями, я не заметила его появления. Пропустила даже момент, когда Даниэль присел на подлокотник моего кресла.

От того, как он произнес мое имя, – мягко, с легким придыханием, негромко, словно пробуя его на вкус, – мне снова стало нечем дышать.

И все же я заставила себя повернуться к нему и поднять лицо.

– Я отвыкла от этого.

– Я буду называть тебя так, как тебе нравится, – он уже привычно положил руку без перчатки на мое лицо, погладил висок большим пальцем. – Чего ты так испугалась? Их? Или правда подумала, что я позволю им забрать тебя?

– Маркиз Лагард мог бы запретить просто потому что дело касалось его жены.

Я отстраненно удивилась, услышав собственный голос, потому что не собиралась этого говорить, и даже не почувствовала, что мои губы двигались.

– Дани, – он склонился ближе, и теперь в его тоне читался такой же нежный, как прикосновение, укор. – Я думал, насчет этого мы все решили.

Да. На диване в чужом доме, измученные, но счастливые, мы по умолчанию решили, что нужны друг другу не только как способные взаимовыгодно договориться люди, но как муж и жена.

– Ты даже не спрашиваешь, за что они так на меня взъелись.

– Я уверен, что ничего по-настоящему дурного, – Даниэль склонился ко мне, чтобы поцеловать и покончить со всем этим, но я отвернулась, не позволяя ему.

Я не могла ему солгать. Знала, что его неведение было бы благом для нас обоих, но просто не могла.

– Когда в нашей деревне появился монастырь, многие этому обрадовались. Кто-то потому что истово верил, другим просто нравились монахи. Они не были злыми в большинстве своём, с ними находилось о чем поговорить, к тому же, они развивали торговлю.

Я почти не узнала себя, заговорив, настолько глухо и безжизненно это прозвучало. А ещё – очень тихо. Даже Даниэль выпрямился, растеряв весь настрой.

Вставать с подлокотника он, правда, не торопился, а мне не хотелось его подгонять. Успеет ещё.

– Кроме меня в округе были две ведьмы, но… Другие. Они жили в деревне и многое могли сделать за деньги. Благонравные братья не слишком досаждали нам, разве что могли предупредить, если кто-то терял чувство меры. Один из них зачастил ко мне. Брат Бернар, – мне потребовалось облизнуть пересохшие губы после того, как я произнесла это имя.