Пастырь теней

Чувствовать верную ладонь помощницы и её тёплое дыхание было так славно!..

После трудов праведных, отмыв руки от смазки и более чинно одетые, они прогуливались по парку и беседовали о разном. Когда проходили мимо донны Фольяры, делали ей вежливый поклон. Кто знает, где она сейчас?..

– А эти намёки фра Леонардо насчёт Пасхи Мёртвых – что они значат?

– Как, вы не слышали?..

– Почему же. На Страстной неделе мёр… тени по-своему справляют праздник. Мне запрещали посещать часовню в эти дни. Особенно ночью. Хотя иногда подмывало… Говорят, им служит тот, кто последним служил в этом храме при жизни.

– Всё в точности так, – помолчав, отозвалась Мара. – У теней есть вера. Даже посильнее нашей – они по себе знают, что правда, а что нет. И осуждённые, и благословенные – все сходятся в свой храм. По их вере, перво-наперво Христос сошёл во ад, к теням, и вывел их оттуда, потому что их страданье больше. Вот они молят Его, чтобы помиловал или вернул… да, верят, что может вернуть. Для Него ж нет невозможного. И читают по запретной книге Эономос, по-гречески – Закон Вечности.

– Говорите, говорите дальше.

– Он сказал уже, Лео. Помазанный кровью может войти в храм и взять Эономос из рук патера, чтобы служить. Теням любо, чтобы за них живой читал. Но редкий решается. Я слышала про троих, которые дерзнули. Вроде, за все годы, что герцоги правят.

– Но он упомянул и диаконису.

– Есть древний канон, по нему женщина… то есть вдова или девица, но не мужняя жена… может сослужить.

– Вы же не…

– Если он пойдёт, тогда и я пойду, – ответила Мара твёрдо. – Я его по старой памяти не брошу. Хоть и не люблю его сильно.

– Он обидел вас? – Андри нахмурился.

– Лео служил у Милицы Неуловимой, жены Петара Меански. Он поймал меня, когда я… скиталась в горах. Поймал и отвёз в Антемураль. А я его укусила. Бык здоровенный!.. Ой, смотрите – светлячки! что это они?.. им же не время…

В сгущающейся сине-зелёной мгле Мара и Андри шли рядом сквозь парк, и в прогалинах между ветвями поблёскивали то звёзды, то дальние огни Сплита.

С приходом ночи в одичавшем парке просыпалось иное, тёмное, но кипучее и деятельное движение. В небесных окнах беззвучно порхали тени нетопырей, над головой переговаривались совы – гу! гу! – ежи шуршали в траве, доносились неясные скрипы, вздохи, бормотание.