Перчатка даллы Рэн

Женщина долго стояла и смотрела, как Пайрика рисует, а потом попросила написать её портрет. «Это будет дорого стоить», — ответила художница, но сколько бы она ни просила, женщина соглашалась на любую цену.

Наконец Пайрика сдалась.

«Напиши меня в полный рост, — велела женщина. — С обезьянкой у ног, и пусть в руке я буду держать белую перчатку».

Несколько дней они встречались у Белой Башни, пока наконец главная часть — лицо и плечи — не была закончена. Для всего остального, как вы, наверное, знаете, позировать уже не надо.

Тут Пайрика наконец набралась храбрости — сама она признаёт, что с помощью спиртного — и спросила таинственную даму, кто же она такая. «Я далла Рэн дал Таф, хозяйка этой башни, — ответила дама. — Мои муж и свекровь свели меня в могилу отравленными перчатками, и мне не будет покоя, пока об этом не огласят на весь мир».

Конечно, ничего оглашать Пайрика не стала — она, по собственным словам, дурой не была. Король Сигридин не так давно скончался, народ его любил, а далла Рэн, как ни крути, была всего лишь чужестранкой.

Но и оставить портрет незаконченным она тоже не могла. Она ведь была художница от Бога. Не могла она и солгать о том, кого изобразила — ещё живы были старики, которые подростками видели прекрасную даллу Рэн.

Потому картину она закончила, надписала её честь по чести и постаралась забыть. Но знаете, какая в её дневнике последняя запись? «Почему она красная? Почему? Ведь должна быть белая.

Испугался ли я? Конечно. Тем более, что в архив прибежал наш эксперт с новостями: клиент умер ночью в своей постели, и теперь магазину волей-неволей придётся отвечать за картину.

Но куда сильнее страха была во мне жалость.

Я думал о бедной женщине, которую постигла такая страшная смерть — пропитанные ядом перчатки день за днём отравляли ей кровь, а она не могла снять их ни на минуту, потому что ни на минуту не оставалась одна.

Думал о том, как она мучается теперь, после смерти, не в силах терпеть несправедливость, но не в силах и рассказать свою правду миру. И как один за другим люди обманывают её и гибнут, гибнут — по её ли вине или просто потому, что Небо не терпит подобной трусости и подлости, уж не знаю.

Кузен мой, Тилли, владеет одной из столичных газет — их ветви нашей семьи всегда больше везло.