Перчатка даллы Рэн

Изо дня в день она становилась всё бледнее, всё тоньше, всё печальнее, пока наконец и не умерла в своей Белой Башне. Переступила порог и упала замертво...

— Так, погодите, достойный антиквар! Вы говорите, далла Рэн жила и умерла в Великую Войну? Но ведь Пайрика родилась только...

— Совершенно верно! Та же мысль пришла и в мою голову, когда я лежал без сна в своей кровати и ворочался с боку на бок. Как могла Пайрика писать даллу Рэн, если они никогда не встречались? А ведь писана далла с натуры, это я вам уверенно могу сказать, есть у нас, искусствоведов, свои способы такое определить.

Может быть, датировка народной легенды привирает? Но нет. Я в архиве прошерстил все хроники, затребовал даже церковные книги из собора св. Сильвеспера — всё сходилось. Вот запись о приходе тафеев на наши земли, вот молебен на закладном камне Белой Башни, вот роспись свадебного торжества короля Сигридина и даллы Рэн, а вот её уже и отпевают...

Ну, а передвинуть жизнь Пайрики и подавно никак не получалось.

Значит, дело было не в датах. Значит, надо было продолжать поиски.

Не знаю, сколько бы я ещё терялся в догадках, не спаси меня старший архивариус, Дан дал Сайен — кстати, потомок тех самых тафеев, как несложно догадаться по его фамилии. Выслушав мою грустную повесть, он предложил обратиться к дневникам самой художницы — благо, они отлично сохранились и лежат в архиве ратуши.

Ох, и нелёгкое это было чтение, я вам скажу! Картины Пайрика писала так, словно сам Господь водил всеми четырьмя её руками, но когда дело доходило до слов.

.. тут уместнее припомнить кой-кого другого. И дело даже не в почерке, просто она считала себя выше таких презренных вещей, как правописание или стилистика. Мысли свои она заносила в дневник так же, как и думала — то есть, как попало. И бранилась вдобавок совершенно нещадно.

Но зато в этой мешанине из минутных впечатлений, планов на будущее и скабрезных трактирных баек я нашёл разгадку — или, скорее, новую загадку.

Одним летним днём она решила написать эскиз Белой Башни для оперы о трагедии даллы Рэн, которую ей предстояло оформить.

Её покровитель, барон Сидон, никогда не скупился на оформление спектаклей, и благодаря ему через мои руки прошло немало декораций и эскизов лучших мастеров своего времени... но я опять отвлёкся.

Она сидела за этюдником, когда навстречу ей вышла высокая женщина с золотыми волосами. На плече у неё сидела обезьянка, а одета она была в голубое и пурпур.