Земные врата

На первой же почтовой станции дал в бане вымыться, одёжу постирать. А дорогой трубкой пыхал, дымил табачищем, или песни пел –

Мы по собственной охоте

Были в каторжной работе,

Во урман-тайге

Там пески мы промывали,

Людям золото искали,

Себе не нашли

Что ни день – родной край ближе!

Наконец, показался Екатеринбург.

«Моего имени место, – не без гордости думала Катя. – Та царица была как я – Катерина».

В прошлый приезд ей мало довелось увидеть здесь – тюремный замок, суд да постоялый двор.

А люди сказывали – тут от Расторгуева, от старого хозяина, остался белокаменный дворец на горке. И, мол, как под особняком в Кыштыме, под тем дворцом – норы бездонные. Де, у кержаков по их завету принято – от мира зарываться.

Скорей бы знакомые горы вдали появились – Егоза с двумя вершинами и Сугомак с тремя пригорками. Взойти на Сугомак, взглянуть поверх березняка и рябинника в голубые глаза озёр – ширь неохватная!.. И звать криком, надеясь, что тебя услышат: «Где ты? Выйди ко мне, я вернулась!»

«Если позволят из завода выйти, – омрачились её мысли при воспоминании о следственной комиссии, в которую её везут.

– А то под замок, и стража у двери».

* * *

В Екатеринбурге, переехав через Исеть, они оказались у старого, чёрного, осевшего деревянного острога. За ним, у Московского въезда, перед заставой – как положено, почтовая станция. Пьяницы в отрепьях – кабацкие затычки, – грелись под стеной попоечного дома, рассуждая о том, уступит ли монополия винному откупу, и как это скажется на цене хлебного вина.

Унтер повёл глазами в сторону кабака, Катя поймала его взгляд и предложила:

– Дяденька, пока нам сменят лошадей, возьмите в угощенье шкалик и яиц печёных на закуску, а мне пряник.

– Умеешь угодить, – с улыбкой прищурился тот. – Что ж, будь по-твоему! Я от угощения не прочь…

Станционный смотритель хмуро принял подорожную, кивнул – «Ждите», – и ушёл с ямщиком на конюшенный двор. На Катю, оставшуюся возле кибитки, косились, но не подходили, памятуя о её суровом спутнике с ружьём и тесаком.

Время тянулось, от солнца прела земля. Пропойцы то гоготали, то ругались, то вдруг кто-нибудь вскакивал и начинал шатко приплясывать. Из острога в кабак, воровато озираясь, прошёл стражник, затем вернулся в тюрьму с оттопыренной пазухой, где что-то звякало. Следом и другой мужчина вышел из тюрьмы – кряжистый, сивый, лохматый, в казённом вроде платье.