Земные врата

Затихли цеха, в полную силу пели соловьи, а от усадебного сада, что за Белым Домом, опьяняюще пахло жасмином и сиренью. Лунные тени лежали на иссиня-серой земле.

– Э-э… Э-э… Э-эх! – У работных казарм покрикивали, похохатывали, потом послышалась злая, озорная песня:

Распроклятый наш завод

Перепортил весь народ.

Управитель наш, подлец,

Всех замучил нас вконец…

Зотов слышал это и мысленно сулил певцам: «Погодите, дайте оправдаться от суда – я вам припомню «подлеца». Быстро же вы от моей власти отучились… придётся заново вбить, какова она.

Взаперти он ощущал себя как волк в зверинце, которого дразнят сквозь решётку, оплёвывают и осмеивают.

Неутолимую злобу он смирял терпением и тем, что планы его и расчёты – пусть и медленно, – воплощаются в жизнь. Слова вложены в чужие уста, деньги и оружие – в чужие руки, остаётся ждать, когда задуманное исполнится, чтобы потом предъявить суду ладони: «Видите, господа хорошие? Мои руки чисты, я невиновен.

Под той же крышей, в тех же стенах через окошко вслушивалась в ночь Катя.

Ей ночь пела, дышала цветочным дурманом, напоминала о чудесном, незабвенном.

Стоило бы годом раньше закружиться, потеряться в восхитительном сладком водовороте – всё было бы иначе, без замка на двери, без караульного за порогом, без тюрьмы и ссылки. Всего-то сказать – «Да, я согласна» – и настала бы другая жизнь.

Но одно, другое, третье – и всё важное, всё надо исполнить, а иначе как же? – и время минуло, судьба унесла далеко от Кыштыма, и лишь теперь возвратила назад с молчаливым намёком: «Ну, Катьша, что же – и теперь ты одна-одинёшенька?»

Забравшись на койку – только так можно было дотянуться до высокого оконца, – она негромко, нерешительно пропела в ночь:

Соловейко-трудничек,

Ты слетай на рудничек,

Сядь на ветку, на забор,

Скажи милому поклон.

Тишина в ответ.

Вздохнула Катя. А вот тогда, раньше, оноткликался…

«Надо сильнее, звонче, чтоб услышал».

Она возвысила голос:

На Соймоновке, на моечке,

На жёлтом на песке,

Проводила свою молодость

Я в горе и тоске.

Заслышав её и узнав – как не узнать?! – Зотов вскочил, с яростью ударил кулаками в стену:

– Замолкни, стерва! гулеванка подкаменная!..

Глухо, тупо заметались его выкрики в замкнутой каморе, криво ударились в проём оконца и онемели, умерли на скосах камня.