Земные врата

– Да-а, велика милость – вернуть на прииск песок мыть… Вот если б заводы в казну перешли, тогда лучше. Казённый – считай, вольный, над тобой одна царская власть…

– Разве Катьша в Городе не объявила, что она с корнями?.. Её, слышь, и Евсей не тронул, а уж кату видней, кто есть кто. Кат – чёрту брат…

– Тьфу, окстись! кого накликаешь, охальник! слова-то выбирай!..

– …потому видит, кто простой, а кто с занозой. Ему с первой кровью даётся, с той порки, когда Христа не помянул и лба не покрестил. Если он с того дня двенадцать невинных кнутом по наготе обесчестит, нет ему спасения, ибо ведал, что творил.

– Вон оно как!..

– Таких праведных катов днём с фонарём не сыскать.

– Наши-то пожарники, что на пожарной лютовали, все давно в огонь записаны.

– Они нынче богомолами заделались – скоро мозоль на лбу набьют.

Между тем Катю искали куда посадить. Она не была предусмотрена уставом частного завода – ни койку дать, ни щей налить, – и тенью ходила со своим узелком за унтером, искавшим ей места.

– Карцер!.. хм! Это у вас не карцер, а чулан. Посади меня сюда, я через час сбегу. Или гостей созову. Окошко низкое, заглядывай кто хошь.

– Зато решётка частая, милостыню не просунешь, – возразил заводской надзиратель.

Унтер молча снял с плеча штуцер и вложил ствол в ячейку решётки – тот свободно вошёл, можно в стороны поворачивать.

– Ищи другую камеру. Я ссыльную получил под роспись и живую-невредимую обратно должен сдать.

– Дяденька, – осторожно и тихо спросила Катя, когда надзиратель удалился, – а вы правда думаете, что меня…

– Ничего я не думаю, – огрызнулся конвоир. – Нас у кибитки трое было, я не в счёт. Нечай-интихрист кой-кому не нравится, а вот кому ты насолила, о том тебе лучше знать.

Оба помолчали, после чего унтер прибавил:

– Опять же, меня спасала, не барина.

– Я не думала. Это само случилось.

– Ум вперёд мысли бежал. Военным за такую прыть и ордена дают, и в офицеры производят, а конторским за смекалку – наградные с продвижением.

– В больничной казарме, – сумрачно ответила она, – есть каморка для рехнувшихся и буйных. Она без окон, там один топчан. В двери глазок, ружьё не влезет, над дверью оконце для света. Чужой в казарму не войдёт; у двери сторож, внутри прислуга и подлекарь.

– Подходяще, всяко лучше карцера. Осмотреть надо.