Светоч новых дней

Светоч новых дней

Катерина Самсонова

Светоч новых дней

1.

В те времена, отныне далёкие, он представлял крайне смутно то, в кого его превратил постигший родной город мор. Вспоминая об этом сейчас, он горько думал о том, что его история послужила бы идеальным вдохновением для какой-нибудь страшной сказки — лишь бы взялся за перо писатель. Одно желание, и ты становишься прекрасным принцем, могущественным воином... заколдованным чудовищем, ожидающим поцелуй судьбы.

Хотел бы он назвать чумой причину падения его города.

Но то, что забрало тех людей, не было болезнью в чистом понимании. Настоящая чума пришла в мир позднее. То зло, что как топором перерубило жизни трёх сотен горожан, знавших и ценивших его, было лишь её вестником.

А он стал Вестником собственной погибели.

Но тогда лекарь в пятом поколении, преуспевавший алхимик, а затем невольный гость замка Эшстоун, был известен не более, как Майло из Риверхилла.

[Англия. Весна 1346 г.]

Он не знал, как именно оказался в Эшстоуне.

Забвение отняло у него слишком много времени.

Он помнил лишь себя, мечущегося в горячке поверх одеяла, перепачканного в грязи могил. Он помнил слабые огни свечей на огне, поддерживающие в нём сознание. А потом они потухли — и воздух наполнился мотыльками. А, может, они были здесь всегда. Обрывки теней, шуршащие над головой, над грудью... а, может, и в самой груди. Сердце горело, тьма болезни скреблась вокруг него, истончая жизненные нити. В голове, казалось, перемалывались тысячи осколков, протыкая её насквозь.

А между костлявыми пальцами скрипела кожа причудливой маски... Её маски.

...Элейн, ты не должна была... она не должна была забрать тебя... Элейн!...

И среди них был один... не серый, не блёклый, как остальные. Яркий, сияющий голубыми крыльями, единственный свет в комнате, погружённой в сумрак.

...мы должны были жить...

Яркая вспышка — и тело изогнулось в прожигающей изнутри боли. Крик болезни отогнал мотыльков, разодрал горло, выпустил кровь из ещё незаживших ран.

И свет, ярчайший свет, что он видел в жизни, забился в его глазах, в его жилах, облил кровью сердце, пока в него не впилась тьма.

...забери же и меня...

Но забрали его не к Элейн.

Следующее, что он помнил, это то, как он очнулся от морока и, шатаясь, вышел на улицу, когда-то полную живых голосов, смеха, криков, плача... А ныне тишина мертвецов. Серые мотыльки роились вокруг, сердце больно билось.