Светоч новых дней

— Ты наш Лазарь! Что бы было с тобой, если бы не мы? Ты бы лежал сейчас там в Риверхилле, засыпанный трупами. Сгинул бы, как и все, кого ты любил!

...а если я этого и добивался?..

Майло не сдержался и глухо засмеялся. Что-то надломилось внутри него, позволив тьме, наконец, завладеть его телом и поступками. Унимать её бессмысленно. Ради кого, ради них? Они того не стоят.

— Если по-вашему я был послан самим Господом, — обвёл он мечом площадь, — тогда кто позволил вам распоряжаться моими решениями?

— Англия нуждается в тебе, Майло! Очнись! – метнулся к нему Болдуин.

— Ты на нашей стороне!

— Разве? – усмехнулся в ответ Майло, и Болдуин, вздрогнув, отшатнулся.

Для французов он грязный завоеватель, повинный в разжигании войны. Для англичан он беглец, перешедший на сторону противника. На самом деле, однако, нет ни хорошей, ни плохой стороны. Вся эта война — сплошной поиск кровавого тщеславия.

— Я на своей собственной стороне... Я на стороне Света.

Его спину окутал новорождённый дым, пуская ручьи тьмы.

Внутри котарди зашуршали крылья, царапая кожу. Жгучая боль лопалась одна за другой по всему телу. Рукоять меча, согретая его неиссякаемым теплом, тонко отливала золотом.

— На стороне Света, говоришь? — съязвил Фредерик и потянулся обратно к оружию.

— Демоны... Демоны! Это не он, смотрите! Он одержим! Это не Майло! — в безумии паники Болдуин обнажил и свой клинок.

— Тогда в атаку! — дал команду Фредерик.

И тотчас выяснилось, как только захлебнулись голоса, что Майло и Болдуин одновременно закололи друг друга.

Меч Болдуина прошёл в грудь вблизи сердца, в то время как меч Майло проник сквозь горло. Раз поворот, два, и из рваной дыры засочился багровый водопад. Болдуин закатил глаза и неуклюже свалился с ног, когда Майло резким жестом вытащил из него лезвие.

Обозлённое железо, пронизывающее целиком, опьянило его большей болью, крепчайшей тьмой. Зрение потемнело, душа вмиг онемела. Вот-вот и он умрёт, как умер третий из «троицы Фредерика». А пока он жив, он исполнит начатое.

Позднее уцелевшие в тот день участники событий станут говорить, что его глаза горели, словно две луны в ночи, когда его тайная сила достигла полного расцвета. Наверное, именно его горящие глаза стали последним, что люди Эшстоуна увидели перед исполнением этой казни.

Его почти разорвало от вспышки, с которой накопленная чернь высвободилась из тела. Чёрные мотыльки торжественно разлетелись, выбравшись из-под одежд, и захватили небо.