Огнедышащий век, книга 3

– Когда ты поклялся, что не прольешь ни капли крови, если жители сами откроют тебе ворота? Они поверили, и ты приказал своим воинам закопать их в землю живьем. Целый город – не пролив ни одной капли крови!

– Не помню, зачем я это сделал, – вздохнул Одил-хан. – Были какие-то соображения. И я гордился своей смекалкой, думал предстать перед Аллахом с высоко поднятой головой. А теперь, когда обстоятельства стали не важны, я со страхом думаю, что мне придется взглянуть ему в глаза.

– А как ты узнал, что ребенок не твой? Кто тебе рассказал? Фарида призналась сама?

Как всегда, летописец стремился к исчерпывающей точности.

За долгие годы корпения над книгой, это стремление въелось в его плоть и кровь. Еще много вопросов ему хотелось задать, но он боялся перейти границы приличия и разгневать хана.

– Она все отрицала. Ее выдали вон те ведьмы, которых давно следовало посадить на кол в базарный день. Всю жизнь Жаба жила с ними, оставаясь в неведении, и глядела в глаза подлому предательству.

А они с честным видом глядели на нее. А я с ужасом – на них. Вот что мы тут друг с другом сотворили.

– Умоляю тебя, повелитель! – выдохнул Селим. – Прости Фариду! Обрадуй сердце матери известием о том, что ее сын жив и здоров. Аллах тоже простит тебя…

У дверей грохнулся на пол чайник с чаем. Они вздрогнули и обернулись. В дверях, обмерев с подносом в руках, неподвижно стояла Жаба, босыми ногами в горячем чае. Как давно она тут стояла и что слышала, никто сказать не мог.

Зафар, в чьи обязанности входило это знать, еще не вернулся.

4

Она вошла с бесстрастным лицом и подала хану поднос с пловом – поставила его на ложе, взбила подушки и сделала все необходимое, чтобы он мог есть полулежа и не подавиться. Хан жадно искал ее взгляд. Оставляя мокрые следы на ковре, она вернулась к уроненному чайнику. Ноги у нее были красные, обваренные, но она терпеливо нацедила в пиалу остатки чая и вернулась «к столу». Хан критически посмотрел на плавающие чаинки.

Их было слишком много, чтобы пить, но он все же решил не придираться и потянулся за мясом.

Сочный шедевр из нежнейшего мяса и кости, – баранья лопатка – был создан по всем правилам кулинарного искусства кочеводов. Откусив от лопатки кусочек мяса и с минуту пожевав, хан выплюнул мясо на ковер. Глотать он боялся, а тем более есть рис из плова. Второй день у него шло отторжение пищи, его рвало.

Конец был близок.