Огнедышащий век, книга 3

Может это и к лучшему: Селим собирался написать в ней, что Одил-хан Великий погиб в результате взрыва и на этом поставить заключительную точку; но мы-то знаем, как он погиб на самом деле. В этом мире так много лжи и неточностей, что не стоит плодить их еще больше.

И хан не получил причитавшегося ему по сну бессмертия. Да, по правде сказать, он и не был его достоин.

Бог дал – Бог взял. Иншаллах.

5

Когда восставшие ворвались внутрь, произошла вторая свалка, уже с киргизами, на аллее среди тополей.

Все они полегли на аллее.

А через месяц после этого события произошло еще одно событие: в дом покойного летописца Селима постучался человек с едва затянувшимся багровым рубцом от сабельного удара через все лицо. Вид у него был голодный и страшный. Его ветром шатало, он с трудом волочил ноги и был так изможден, словно сбежал из ада. Похож он был на дервиша, которого вместе с другими мудрецами помиловал хан по просьбе Селима, но это был не дервиш.

Дома привилегированных особ, к которым пристроился скромный домишко Селима, были разграблены восставшими, много вельмож и их домочадцев погибло, поэтому не было ничего удивительного, что на стук никто не отозвался. Домик Селима уцелел, потому что грабить тут было нечего, но бояться было чего. Каждый день сюда являлся бывший поденщик, отец Малика и Бобура, пинал ногой дверь и кричал:

– Малик! Малик, открой!

Малик не открывал.

Незваный гость тоже тихонько позвал:

– Малик!

Его сил хватило только на это негромкое слово, после чего он вдруг пополз вбок, слепо шаря руками по стене в попытке ухватиться за что-то и удержаться на ногах. Когда он в следующий раз открыл глаза, он лежал в полутьме внутри дома и на него издали глядел Малик. Он плакал.

– Музафар-акя, – прошептал он, заметив открытые глаза. – Вы живы? Я так рад вам! Я подумал, вы умерли.

– Еще поживу, – ответил Зафар.

Той же ночью ему приснился сон: прекрасная женщина с ребенком на руках. Дело было под пятницу, в священный для всех мусульман пятничный день поминовения.

Таких красивых женщин Зафар еще не видел. Она все время улыбалась. Потом ребенок умер, она мгновенно состарилась и почему-то стала называть Зафара сыном, а Зафар продолжал называть ее «тетей», потому что уже звал мамой другую женщину.