Бегство

— Зато если у господ судей настроение будет подходящее, ты меня лет пять не увидишь и не услышишь.

— И то верно, — согласился тот. — Ладно, давай, трепись. Тебя все равно ведь не заткнешь.

Андре повернулся к Уве и Доминику:

— Хорошо, малышня, слушайте. Я без понятия, откуда вы взялись, и мне плевать, если честно, но у нас в империи в тюрьме долго никого не держат. За всякую мелочь вроде попрошайничества отправляют в дом трудолюбия, за убийство — на виселицу, а за все остальное положена каторга. В шахты там послать могут, в каменоломни.

..

— Опять, — простонал Доминик.

— Но это на материке, а у нас здесь плантации. Рис, хлопок, сахарный тростник. Приятного тоже мало. Вот, допустим, присудили тебе три года — сидишь и ждешь, пока какой-нибудь хозяин плантации не обратится в тюрьму, мол, продайте человечка, а то работать некому. Асшантийцы-то к таким идти не особо хотят, все больше в город прутся. Ждать обычно не долго приходится. Вносит он плату, и все, на три года ты его собственность.

Разве что убить он тебя права не имеет, хотя и то сказать — запорет до смерти, а потом заявляет, что каторжник хилый попался, умер от лихорадки. Проверять все равно не будут...

Андре откинул с лица длинные спутавшиеся волосы. На его лбу и левой щеке — повыше, чтобы нельзя было скрыть под бородой — синели знаки в виде гауллонской буквы «В».

— Ну и еще такую вот отметину ставят. Вор, в смысле...

Уве почувствовал, что его начинает бить дрожь. Боли он не боялся, но получить клеймо вора на лицо.

.. Он скорее бы согласился на повешение!

— У вас ведь это первая ходка, так? — продолжал Андре. — Вам, значит, руки пометят. Сейчас правую, если второй раз загремите сюда — левую. А мне вот больше попадаться нельзя. Сегодня клеймо на вторую щеку поставят, а в следующий раз уши отрежут. А я как-то к ним привык уже... Слышь, Жак, последний раз я у вас гощу. Вернусь с каторги, остепенюсь, достойную жизнь начну.

— Ага. У Сен-Пьера разве что, — возразил конвойный. — Тебя ж с твоей рожей никто на работу не возьмет.

И вообще, заткнулся бы, а? Малышню своими рассказами напугал, теперь их, наверное, всем вместе держать во время клеймения придется, чтоб не дергались.

Тут они и пришли, оказавшись перед двухстворчатой деревянной дверью в самом конце коридора.

— Ну давай, Клебер, ты первый, — сказал другой тюремщик и подтолкнул Андре в спину. — Жаль, на язык тебе клеймо не поставить, может, трепал бы им поменьше.

— Ну извини уж...