Бегство

— начал было тот, но дверь открылась, и его очередным толчком загнали внутрь.

Уве постарался успокоиться и унять дрожь, но получалось не очень. Позорная отметина на руке, конечно, не так страшна, как на щеках или лбу, но все-таки... Кроме того, нарисованная вором картина жизни на плантациях ничего хорошего не предвещала. И неизвестно еще, на сколько лет их туда отправят...

Он взглянул на товарища и заметил, как тот побледнел и нервно кусает губы. Уве слегка ткнул его в бок, попытался ободряюще улыбнуться.

Доминик улыбнулся в ответ, но вид у него был испуганный и несчастный.

Ладно. Нужно успокоиться. Дышать глубоко и ровно. Ничего страшного. Обжигаться ему приходилось и раньше — неприятно, больно, но не смертельно. А судьи, может, учтут их возраст и на первый раз будут снисходительны. Может...

Из дверей, пошатываясь, вывалился Андре Клебер. Он прижимал к лицу пропитанную кровью тряпку, грязно ругался — так, что Уве не понял и половины, да он и не пытался разобрать. И все? Это весь суд? Андре же пробыл внутри минуты две, не больше.

— Десять лет, — возмущенно ревел он. — За какую-то несчастную шкатулку с побрякушками — десять лет! Да я сдохну там, на этой чертовой плантации!

Конвоиры подхватили его под руки и силой усадили на стул у стены.

— А ты что думал, снова троечкой отделаться? — сказал тот, которого звали Жаком. — Ты же тут всем глаза намозолил, господа судьи тебя уже видеть не могут.

— Ну не десять же лет! — простонал Андре. — Пять еще куда ни шло, но десять-то за что?

— Не ной, сам виноват.

Сиди и не дергайся, сейчас промоем... Ну, малышня, вперед! Вам особое приглашение нужно?

Уве схватили за плечи и втолкнули в открытую дверь. За ним, чуть не упав, последовал Доминик. Не успел он понять, что происходит, как возникшие с двух сторон тюремщики подхватили его и подтащили к стоящему посреди комнаты столу. Уве перекосило — темное дерево было покрыто вьевшимися в него пятнами, в нескольких местах алели капли свежей крови вперемешку с какими-то мелкими черными горошинами.

Он поспешно поднял глаза и встретился взглядом с тучным господином в темном сюртуке, что сидел за другим столом напротив. Второй господин, сидящий рядом, рассматривал Уве в монокль. Насмотревшись вдоволь, он что-то сказал своему товарищу, тот взял со стола бумагу и пробежался по ней глазами. Снова несколько тихих фраз — Уве разобрал «...взлом...», «...на первый раз...», «...вовремя, Перрен как раз просил троих...».