Риверхилл

хоть что-то его ещё радует...

Уж с кем Майло никогда не был суров, так это с детьми. У них и без него хватит жестокости мира. Ребятня часто прибегала к нему с ушибами и ранами после баталий на палках. И он принимал всех, наставляя: насилие есть самый последний путь решения проблем, к которому нужно прибегать, если не воздействует всё остальное.

Тома, однако, был его любимцем. Он никогда не был драчуном. Смышлёный, аккуратный мальчик, уважающий чужие труды и обожающий причудливые сказки. Майло принимал его как родного, позволяя ему трогать всё, что ему вздумается, потому что знал — не сломает, не разобьёт, а будет любоваться, словно драгоценным камнем.

И оттого больнее видеть его наивное, невинное личико, обрамлённое опухшей плесенью.

—Здравствуй, малыш, — Майло уселся на край кровати, и Тома прильнул к нему с объятиями. — Ох! Осторожно, уронишь! — засмеялся он следом и уложил Тому на подушку.

— Я так рад, что ты пришёл, — хоть Тома и улыбался, но душа его страдала от липкой, бесконечной боли, что отозвалась и в теле Майло, когда он взял его маленькие ручки.

Очень слабая жизнь. Слишком много тьмы. Не дотянет и до заката. Но попробовать надо. Майло без раздумий обернул кулачки Томы ладонями, подул на них паром и воззвал к свету.

Господи, избавь меня от сего бремени, мысленно взмолился он, но ответил:

— Не думай об этом. Подумай о том, что тебя радовало до болезни, как тебе было хорошо. Воспоминания греют не хуже очага или моих лекарств.

...ложь... одними воспоминаниями не напасёшься...

— Не помогает, — простонал Тома. — Я думаю только о маме. И о папе. И они оба умерли... А я скоро тоже умру.

Его болезнь недружелюбно встретилась с посторонним для неё светом. Цапнула как крапива и ощерилась, противясь теплу. И цапнула снова, когда упрямый свет спустился дальше под мягкую кожу.

— Ты не умрёшь. Не умрёшь, если послушаешь доктора Майло. Боль легче всего победить во сне. Тебе тяжело, да, но тебе нужно заснуть, и тогда всё пройдёт.

— Но я не могу, — по маленьким щёчкам побежали слёзы. — Больно, очень больно.

— Я знаю, малыш, — выдохнул Майло, кивая головой. — Я знаю. Но мы сильнее боли. Боль как приходит, так и уходит. А мы остаёмся.

...ложь... ничто не остаётся...

— Моя мама рассказывала мне сказки на ночь, когда я был маленьким, — чуть успокоился Тома. — А твои сказки мне тоже всегда нравились.