Оловянное царство

А потом я понял – ты стал большим братом мне, нежели Утеру. Я знал, что виновен перед тобой, но никогда не жалел о содеянном. Теперь будет правильным, если же ты услышишь – прости меня, Аврелиан. Я предал тебя ни за что.

Амброзий вспомнил слова Килуха.

– Я давно простил тебя, – затем он добавил. – Да и жизнь в Повисе оказалась не слишком плоха. Я не говорил тебе – Мирддин мой сын.

Тот посмотрел на него недоверчиво.

– Мирддин? Мальчишка-друид? Нянька Моргаузы?

Амброзий кивнул.

Император присвистнул:

– Ну и дела.

– Я спрашивал, поедет ли он в крепость со мной, Килухом и прочими. В Камулодун. Он пока не ответил.

– Конечно он поедет с отцом.

– Я ему не сказал.

Вортигерн воззрился на него в изумлении.

– Мальчишка не знает?

Амброзий молчал. Император скривил недовольную мину.

– А ты жестокий человек, Полу-бритт.

Пора было возвращаться назад, но они все еще сидели на этом холме и смотрели на шахту.

– Помнишь карту у меня на столе, Полу-бритт?

Амброзий напряг память.

– В твоих покоях разбросано слишком много разного мусора.

– Карта Магна Максима, помнишь ее? Максена Вледига.

Да, он помнил ее. Помнил и то, как давно, еще в шахте касситерита, Вортигерн говорил про него. Как забрал с земли старые, рассыпанные монеты.

– Ты думаешь, с какой радости такому, как я, приспичило стать императором. Он был таким же. Солдат без рода и племени. Легенда при жизни и после смерти. Мамаша говорила, я его сын – думаю, нас таких много шатается. Три раза раб, Полу-бритт – я не свихнулся лишь на сказках о великом отце.

– Ты в кои-то веки говоришь разумные вещи.

– А ты удивлен?

Ветер крепчал. Отряд с повозками олова уже давно скрылся, но где-то по пустоши до сих пор бродили соглядатаи Лодегранса, ибернийцы и голодные звери. Да мало ли кто еще. Снизу в лощине раздалось лошадиное ржание.

Император нахмурился.

– Нам пора уходить, Полу-бритт. Пошли весточку Утеру, скажи, Лодегранс успел спеться с Ибернией.

Амброзий представил на миг лицо брата.

– Ты улыбаешься?

– Утер бы был недоволен, – Амброзий спускался с холма. – Его нежность к Риму на грани фанатика смущает даже меня. Подобострастность мальчишки, ты не заметил? Этот глупец сказал, что предал меня ради Рима. Что ради этого пошел на службу к тебе – тогда, давно, чтоб потом отомстить. И за мою руку.