Оловянное царство

У меня дурная память на лица, но… Я и не думал, что могу его знать. Посмотри.

Амброзий оглянулся на поверженного врага.

– Я могу проверить и того, второго, – продолжал Вортигерн. – Думаю, он будет таким же.

Амброзий наконец рассмотрел того, кто угрожал ему. На нем была все та же броня людей Маркуса. Он выругался.

– Я думал, мы победили их в прошлой стычке.

Вортигерн рассеянно жевал кончик травинки. Затем пнул ногой отлетевший шлем.

– Ибернийцы, – пробормотал он и сплюнул. – От них ожидаешь всего, что угодно – но это?

Чтобы налетчики с зеленого острова согласились служить Лодегрансу? Саксу, безродному бандиту с далеких земель, пусть и с горой олова и несметным богатством?

– Они бы не пошли на такое, – ответил Амброзий.

– Однако, они согласились.

Тот был спокоен, но мрачен. Амброзий знал, что в голове императора вновь начали строиться мысли, будто в отряде, разбегаться, сбегаться и вновь собираться в вымуштрованные ряды.

– Так значит, это вовсе не Хенгист… – пробормотал император. – Прекрасно. Но и он мне больше не друг.

– Нельзя убирать людей с границы у Кантия.

– Разумеется. Что мы имеем, Полу-бритт?

Амброзий нахмурился и стал загибать пальцы:

– Одна половина саксов, которая хочет тебя убить. Другая половина, которая сделает это при первой возможности. И видимо вновь улады Ибернии. Все, как обычно, Вортигерн. Никто не любит тебя. Привыкай.

Вортигерн рассмеялся. Центурион усмехнулся в ответ и опрокинул в себя остатки из фляжки.

– Чем паршивее день, тем веселее, а, Полу-бритт?

– Иногда, может быть. Вортигерн?

Император обернулся к нему.

– Спасибо, что спас.

– Как бы тебе сказать, Полу-бритт. Среди всех подхалимов, ублюдков, врагов и простых дураков, ты единственный приблизился к чему-то похожему на звание «друг». Я всегда говорил тебе. Мне не принесет радости твоя внезапная смерть. Но в дураках ты пожизненно.

Амброзий молчал. Он вспомнил с какой яростью отверг эту дружбу, оказавшись в Повисе.

– Прошло девять лет, Аврелиан, – хмуро продолжал Вортигерн, не смотря на него. – Знаешь, ты такая тряпка, я всегда удивлялся, почему ты не убил меня, не вызвал на бой, не отравил в конце концов, как калека и трус. Каждый день, что ты был в Повисе, я думал – где? Где твоя изощренная месть, где римская гордость? Я ждал ее очень, поверь, очень долго. Хотел разглядеть ее в тебе, предугадать, ты был для меня загадкой, Аврелиан.