Оловянное царство

– Что такого, брат?

Амброзий смотрел в глаза Утера и видел, как пелена вновь застилала их. Жажда былого величия и легендарных побед, запах крови и рев толпы, блеск золотых аквил[2] – все это встало нерушимой стеной и вновь заслонило от него того человека, которого он когда-то знал.

– Применяешь на себя роль Помпея? – Утер смеялся, смотря на его замешательство, но все ещё протягивал руку. – Или же Марка Аврелия? Или же, может – Лепида?

Амброзий покосился на императора. У обоих сейчас не было выбора, либо принять эту руку и довериться безумию, случаю… Или же сдаться ещё до начала борьбы.

Вортигерн кивнул и ничего не ответил. Рука Утера крепко сжала его пальцы. На короткий миг Амброзий почувствовал, что за годы брат стал сильнее его. Боль сверкнула в суставах, пальцы заныли, его охватили сомнения и странный ужас, будто Утер хотел лишить его и второй руки тоже. Но брат отступил. Новый союз был заключен, и Утер был счастлив.

«Мой брат – лишь безумный фанатик. И кому мы доверились – ему, как последней надежде.

– Запомни одно хорошенько, – он подошёл к нему ближе. На все изменяющемся лице незнакомца Амброзий хотел отыскать черты настоящего Утера, а не все новую маску. – Если ты однажды проснёшься и поймёшь, что тебя мучают лавры Цезаря с Августом. Я убью тебя не раздумывая. Даже за тень от предательства.

Вероломство и честность делили Утера со Стены на две равные части. Он был монетой, подброшенной в воздухе.

– Надо же, – наконец ответил Повелитель Стены.

[1] с лат. «горе побежденным»

[2] Аквила - боевое знамя легионов в древнеримской армии в виде орла, сделанного из серебра или золота и размещённого на шесте.

VII Vae victis. Глава 2

Повис, обобранный и поруганный, был точно старая обнищавшая землевладелица – силами императора, его речами и хитростью он ещё наводил страх и трепет на острове, но знал, что скоро придется платить по счетам, а союзников не выбирают.

– Ну и что?

– Что?

Вортигерн сделал вид, будто не понял его, а может и правда голова императора была занята иными материями.

– Я не слышу обвинений в предательстве, – Амброзий рубанул с плеча. Ему надоело таиться. – В былое бы время ты вырезал мне сердце и легкое.

Император поджал губы.