Оловянное царство

– Сейчас не былое время… И я никогда не вырезал сердца, не порочь мое благородное и честное имя, – съехидничал он. – Я не верю, что ты предал меня. Отдать карту ходов – кому, Лодегрансу? – да ты б скорей удавился.

– Да, это верно.

Солдат-император развел руками. Сегодня утром Амброзий заметил, что тот постарел. Те девять лет никак не сказались на нем, но последним дням удалось сокрушить.

– Вот так, Полу-бритт. Мы снова вернулись в то место, где начали. У тебя нет на примете нового олова?

Император закашлялся.

– Ты должен оставить Ровену, – выпалил центурион.

Вортигерн поднял на него убийственный взгляд.

– Не говори. О моей. Жене!

Амброзий стукнул здоровой рукой по столу. Безумие последних трёх дней выводило его из себя. Он собственноручно был готов повесить на дереве жрицу. И пусть все друиды Повиса ненавидят его. Он смахнул карты и схватил императора за ворот рубахи.

– Да, вот именно, да! – о жене! – негодование и бессилие душили его. – О жене, Вортигерн. Ты сам говоришь. Ровена – твоя жена! Настоящая жена, возлюбленная и любимая, не чета всем «пряхам мира», которых отдали за два тюка зерна.

Она нужна тебе, а значит Повису. Если ты прогонишь ее – ты идиот! Если ты решишь остаться один – то ты сдохнешь, как пёс, очень скоро, да. Как та сутулая псина, которой ты был – до Повиса, до шахты. Сколько ты протянешь без нее Вортигерн? Год или два? А затем, скуля, сгниешь, как старая репа. Ты этого хочешь?

Вортигерн поднял на него глаза, налитые кровью. Амброзий почувствовал укол совести где-то внутри, лёгкий, неуловимый, ему стало жаль этого жестокого, странного человека, который умудрился стать ему новым братом.

Таким же мерзким, как Утер, но… Он мог на него положиться.

– И что ты хочешь сказать, – медленно и безлико спросил его Вортигерн. – Ты, Полу-бритт. Ну, говори? Что тебе вообще может быть известно о браке?

– Оставь саксонку в Повисе, – припечатал Амброзий. Он не мог подобрать слова. Ему казалось, если он пятнадцать раз повторит то же самое, император услышит его.

Он повторял это, глядя в спокойные вопрошающие глаза, надеясь увидеть в них хоть проблеск здравого смысла. Затем Амброзий понял, что смущало его.

– Постой, – оторопело спросил он. – Ведь ты, как Килух. Тебе плевать на Морриган, на остальных. Тебе чужда вера бриттов. Так за какой же радостью ты гонишь ее?!

Ответ пришел тут же, едва он произнёс это вслух. Зелёное болотное чудище ревности обвило Вортигерна уже очень давно.