Оловянное царство

У меня-то есть возможность убраться на Стену, а вот вашей участи я не завидую.

– Заткнись.

Под взглядом Вортигерна Повелитель Стены смешался и закрыл рот на замок. Император все ещё оставался главной силой на острове.

– Ночью гонец доставил в Повис вот это послание.

Вортигерн протянул ему два обрывка пергамента. Очевидно, это был целый свиток, который порвали в минуту злобы и гнева. Амброзий с трудом развернул один, а затем рядом второй. Его сердце упало.

– Это ведь невозможно.

– Возможно, – ответил Вортигерн.

Амброзий подошёл ближе к окну и в неверном свете утра перечитал послание вновь и вновь. Нет, ему не почудилось. В письме значилось, что оловянная шахта Повиса со всем касситеритом и неприступной крепостью возле нее переходит во владение…

– Лодегрансу?! – рявкнул Амброзий и смял пергамент в жалкий комок. На мгновение он почувствовал ту же звериную ярость и бешенство, как когда Утер предал его. – Ублюдок захватил нашу шахту?!

Он со всей силы пнул ножку стола.

– Мою. Шахту, – процедил император, но без особого рвения.

Он пропустил это мимо ушей.

Амброзий плохо понимал, как они умудрились все потерять буквально за несколько дней. Да, Вортигерн прав, все это – богатство, союзы, Ровена и олово – все это принадлежало ему, но хочет тот или нет, он, Амброзий Аврелиан, Полу-бритт, стал его правой рукой. Эти провалы бьют его столь же сильно. Кто владел этим оловом, тот владел всем.

– Как он сумел? Ты знаешь – это немыслимо.

Амброзий глядел прямо на Вортигерна, оба знали о чертежах, оба знали о тайных ходах – и никто кроме них. Внезапно, внутри у Амброзия похолодело. На мгновение он представил, как император обвиняет его, центуриона, в предательстве, как не слушает оправданий, а через миг его голова красуется на пике на воротах Повиса. Картина с отрубленной головой в окружении воронов встала перед глазами так ярко и остро, что ему стало страшно – вдруг это видение, как тогда, перед битвой с уладами.

– Карты с ходами были украдены, – сказал солдат-император, заставив его замолчать. – Да, я сказал Утеру. Нынче утром. Сперва получил вот это послание, – он кивнул на скомканное письмо. – А затем понял, почему оно вообще существует.

Он сжал кулак, и костяшки на руке побелели.