Снежная женщина

Она была счастлива и, казалось, за ночь помолодела на десять лет.

И, пожалуй, та улыбка, с которой она смотрела на снежные сугробы, вертя в руках украшение, окончательно примирила меня с тем, кто я есть.

*3*

На севере острова Мацумаэ люди разительно отличались от привычных мне: они не носили кимоно, поклонялись зверью и мужчины их имели настолько густые и длинные усы и бороду, что во время еды были вынуждены придерживать волосы специальными палочками. Себя эти люди называли Айнами, что на их языке означало «настоящий человек», хотя я, если честно, первое время не понимала, что именно в них настоящего.

Зато поняла потом: они не утруждали себя этикетом, говорили, что думали, и кланялись природе и зверью, особливо отмечая своим вниманием медведей и орлов, редких гостей на острове. Пару раз я видела этих гордых птиц, обычно невольных и посаженных на золотые цепи развлечения ради. Но те орлы, которым поклонялись Айну, были подобны ветру: такие же свободные и величественные.

Жили эти люди небольшими группками, чётко поделив ограниченные территории между собой.

Они не возделывали земель, довольствуясь лишь собранными фруктами и овощами, выловленной рыбой да убитыми животными. Из-за подобного образа жизни они были вынуждены внимательно следить за появлением новых детей; случалось даже так, что беременных женщин просто пережимали поперёк живота, и неокрепший плод выдавливали из её чрева, а затем — скармливали охотничьим собакам. Это поразило меня, но не более того, что сами женщины охотно шли на подобные меры.

Это было дико.

Я наблюдала за этим странным, замершим в развитии народом, несколько зим, не уставая поражаться их обычаям и традициям. Своих воинов они поили медвежьей кровью, а зверя для обрядов выращивали специально, убивая разродившихся медведиц, едва только медвежата окрепнут, дабы жить самостоятельно. На подобную охоту ходили все мужчины старше тринадцати зим, и часто случалось так, что некоторые из них не возвращались; тогда их жёны и дочери вставали на их места, если в семье не было других мужчин.

В одну из зим меня заметила маленькая девочка. Подбежав, она подарила мне резную фигурку лошади. Я так растерялась, что не смогла и слова сказать, а малышка уже умчалась к своим родителям, шустро суча маленькими ножками и крича что-то на своём языке. Та зима была особенно мягкой для этого поселения, ни один из Айну не получил обморожения или даже простого кашля.

Но всё приедается; надоело мне и наблюдение за жизнью Айну, и я их покинула.