Муха

Сяо, сколько осталось копий у Обака?

Чёрная тень саванны – Обак, вождь малашиков, таился где-то рядом, засылал лазутчиков, ждал своего часа. Этот боевой зверь держал на сворке стаю хищников, чтобы в удобный миг бросить их на батальон.

– Полагаю, месьер гауптман, опытных бойцов до тысячи. – Китаёза через прицельную прорезь ловко определял численность противника. – Говорю о тех, кто не пойдёт на пулемёты. Остальных, мясо, он кинет в лобовую атаку. На марше мы будем уязвимы… Пожалуйста, уточните мне смысл слова «шлях».

– Тракт, большая дорога. Для нас – та, что ведёт к базе.

– Значит, опять через дефиле [5] Габу, – вязко процедил побагровевший Ритс.

Кир сидел мрачно, не участвуя в расчётах. До базы, а затем до порта ещё надо доползти, чтоб попасть хоть в Андреевку, хоть к Колчаку.

Лучше бош со штыком, чем чёрный с копьём. Тем более, Обак знает местность, как свою ладонь, а мирные малашики его боятся и волей-неволей помогают.

– Убыль личного состава большая. Едва не сотню схоронили. – Иевлев, рассуждая о служебных делах, пьянел, наливался темнотой.

Мухи сгущались вместе с духотой, роем вились и жужжали под потолком, нагло садились на плечи и чуть не лезли в лицо. Котельников, зверея, бил их ладонью, от чего прыгали стаканы на столе. Чёрный бой, безутешный денщик Локшина, наливая офицерам, как-то скулил; бутыль тряслась в его руках. Кир присмотрелся – малый, южанин из племени кру, стал почти серым; глаза пугливо бегают, рот плаксивый.

– Эй, ты! поставь посуду, разобьёшь.

– Ах, месьера абир-летенанта, мой плохо! Мой боясь!

– Лихорадка, – бросил взгляд Сяо. – Ещё один штук для Ремера.

Ритс, у которого от самогона даже белки глаз покраснели, глухим мычанием изображал мелодию. Сам себе патефон. Набивая свою носогрейку, он просыпал табак на колени, потом жестом потребовал огня и запыхал. Трудно сказать, что он воображал спьяну, ворочая непослушным языком:

– Не так уж сложно пройти к базе, гварим! [6] Я объясню, как стрелять.

– Уважаемый Ритс, я справлюсь. Решение за командиром.

– Так-с, – сурово встал Иевлев, пошатнувшись. – Ты, заразный, марш в лазарет. Пить марганцовку.

– Мой здоров! – взмолился кру. – Мой не иди туда, там смертя, могилка! Всех могилка! Малашики – гад вонючий, у-у-у, враги!

Испуг парня выглядел забавно; офицеры рассмеялись.