Муха

Пистолет Ритса и боевое копьё чернокожего валялись в разных сторонах, поодаль. Как один другого не прикончил, оказавшись рядом – не понять! Ритс выворачивал могучую руку негра с зажатым в ней изогнутым ножом.

Ближе к дому самозабвенно выплясывал вокруг костра какой-то жилистый угрюмый малашик, увешанный костями и ракушками. Он пел бесконечное: «Ээйаа-дайааа-оййаа!» Кроме ожерелий и браслетов, на нём ничего не было. Невдалеке стояла тыква-бутылка. Позади танцора – перевёрнутая корзина, увенчанная отрубленной собачьей головой.

Из-за хижины, тонко и горестно крича, высовывались женщины – замызганные и затрушенные.

Солдаты вскинули винтовки и порывисто водили дулами, не решаясь стрелять без команды. Вроде, плясун безоружен – его не за что валить! А негр с ножом весь переплёлся с офицером; ну как своего уложишь?.. Изгородь по сторонам затрещала в нескольких местах – в усадьбу колдуна лез весь отряд.

– Кир! – заревел Ритс. – Бей воина, я отпускаю.

Внезапно обмякнув, как в обмороке, Ван-дер-Гехт всем весом навалился на противника. Тотчас смекнув, что враг без сил, негр в алом ожерелье змеёй выскользнул из-под него и сиганул через плетень к козам. Кир выстрелил – против режущего солнца, – и как будто попал. Но раненый воин, пошатнувшись, устоял, не сбился с хода и вторым скачком перемахнул наружную ограду. Дали по выстрелу солдаты – мимо! Курчавая голова и алые бусы замелькали, запрыгали по зарослям, удаляясь с немыслимой, невозможной для человека быстротой.

– Вторые номера – в погоню! – махнул Кир. – Брать живьём!

Танцор, казалось, не заметил ни стрельбы, ни солдат. Он продолжал выделывать фигуры своей исступлённой пляски, закатив глаза. Но движения его становились всё более резкими, дёргающимися; голова размашисто моталась на шее. Протяжное бессловесное пение сменилось воплями ужаса и боли. Солдаты в растерянности наблюдали за ним, выставив штыки.

Дровосек подкрался, держа перед собой топор. На лице его разгорался бешеный, неистовый восторг. Он стал что-то выкрикивать, тыча топором в сторону танцора.

– Что он сказал? – обернулся Кир к ефрейтору. Того трясло мелкой дрожью.

– Эта колдун. Малашик говорит – так и надо, пусть его съесть дух. Сильный дух жрать его печёнь, его нутро. Он уже мёртвый.

Танцор в конвульсиях упал на землю.