Проклятая Черной Луной

А могу…

— Да ради всего святого, Яра! Я в отчаянии! — выпалила женщина и запрокинула голову назад, снова принимая несчастный и беззащитный вид. На секунду Яре стало ее жалко, но стоило Мотоко заговорить вновь, сочувствие сменилось усмешкой. — Я признаю, я совершила ошибку. Я совершила непростительные вещи. Я предала тех, кто мне верил. Но сейчас я хочу сделать все правильно.

— И чего ты хочешь?

— Для начала — сесть. Позволишь?

Яра поморщилась, но все же убрала руки. Подошла к люку, жестом прося Рана отойти подальше, и закрыла крышку.

— Даже на планах Юна этого не было, — вскинула бровь Мотоко, поправляя наряд. — Ай да Джао, я слышала, что он паранойик.

— Что тебе нужно? — скрестила руки на груди Яра, вставая между своей гостьей и дверью. Мотоко понятливо кивнула и понизила голос. Она села на кровать и похлопала рядом с собой.

— Ты хоть и не покидала свои покои, могла заметить, что наш молодой господин вот уже почти две недели даже не пытается назначить вместо себя совет. Правит единолично, объясняя это трудными временами.

Яра кивнула, то и дело бросая опасливые взгляды на двери. Это не ускользнуло от Мотоко.

— Я дала им успокаивающего чаю из запасов госпожи Мин. Старая ведьма точно не простой табак курила и не обычные настойки заваривала. Так что можешь успокоиться, дорогая.

— Ближе к делу, — фыркнула Яра.

— Как пожелаешь. Я стала замечать, что после встреч с тобой он стал удивительно… спокойным, если позволишь. Я не знаю, что ты с ним делаешь, но попытайся убедить его передать правление.

На носу новый мятеж, империя начала блокаду, мы можем не дожить до следующего полнолуния, — она сцепила руки в замок и с мольбой посмотрела на Яру. — Скажу сразу, это было не моей идеей. Но госпожа Мин даже в своей келье остается собой.

Та лишь неопределенно пожала плечами. Она и из своего окна могла увидеть, что дела с каждым днем становятся все хуже, а Гекко все труднее держать себя в руках. Благодаря беседам с Раном, Яре даже удалось понять, что дело не во власти, которую Гекко наконец получил — наоборот, молодого мужчину выворачивало наизнанку от осознания, что власть не дала ему ровным счетом ничего, о чем он мечтал.

Братья по оружию все еще видели в нем мятежника-партизана, горожане, вставшие на его сторону, все еще считали его зарвавшимся и не в меру хитрым оборванцем. Сколько бы он ни пытался подтвердить свое благородство широкими жестами, подарками или просто своим хорошим настроением, для остальных это было как шоу.