Проклятая Черной Луной

В глаза ударил яркий свет, император прищурился и выбрался на поверхность, ожидая, что его встретят верные солдаты. Но встретил его только запах тухлого мяса и помоев.

Несколько секунд мужчине понадобилось, чтобы проморгаться. А когда зрение прояснилось, он увидел прочную кованую решетку. Крышка люка за его спиной с грохотом опустилась, оставляя императора в ловушке. Реншу, как наивный ребенок, бросился к люку и принялся дергать крышку, громко выкрикивая имя Юна.

— Ну-ну, император Реншу, — по ту сторону решетки появилась Мотоко.

Изящно расправив подол платья, она присела, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Зачем же так кричать? Вы ведь теперь в безопасности. Здесь Вас никто не тронет. Пока что.

— Мо? Какого хрена?

— Такова цена, — еще одна улыбка, больше напоминавшая хищный оскал. — Поздравляю, император. При твоем правлении все же совершатся великие события. Например, остров наконец получит независимость.

Она поднялась и, покачивая бедрами, направилась к выходу. Реншу бросился к решетке, вцепился в прутья.

— Мо!

Она обернулась, приложила палец к губам.

— Тише, император. Вы же не хотите потревожить своих соседок? — она указала на соседние клетки.

В каждой сидели по несколько служанок, испуганных и зареванных. А прямо напротив императора были заключены Ики Чен и бледная, отрешенная, словно безжизненная, Яра Кин. Мотоко подошла к ним и улыбнулась.

— Вы посмотрите на нее — гордая, спокойная. Она так надеялась Вас предупредить, император. Но не беспокойтесь, теперь у вас достаточно времени, чтобы поговорить.

Глава 17. Больше не игра

Яра невольно удивлялась своему спокойствию. Хотя, если бы ее попросили быть предельно честной, она призналась бы, что не чувствовала вообще ничего. Даже удивление было скорее эхом чувства, чем полноценной эмоцией. Через стену от нее испускали последний вздох люди, погибали с именами любимых на устах, кто-то успевал прошептать молитву, а душа Яры напоминала спокойное озеро безветренным днем. Рядом испуганно обнимали друг друга девушки.

То и дело на псарню заходили, гремя доспехами, мятежники, приволакивали новых пленниц. Женщины и девушки болтались на руках своих похитителей, кричали и плакали. Только одна шла самостоятельно, как королева, словно это с ее позволения ее заперли в пропахший собачьим дерьмом вольер. Это была Харука Мин.

Император уже оставил попытки докричаться до своих тюремщиков. Он сел перед решеткой и сложил руки на коленях, устремил взгляд вперед.