Тарикат

Небольшая пустая комната была освещена лишь лучами солнца, проникающими через дырявую крышу. Пол был закидан соломой, шуршащей под ногами. В дальнем углу лежал завязанный мешок, очертаниями напоминающий человека.

— Это она — Джаннат, — шепнул Азиз.

Мне почему-то стало страшно, так страшно, что по телу побежали мурашки, как бывает, когда отсидишь ногу. Несмотря на тяжелую духоту, я словно бы замерз, и даже поднес руки ко рту, чтобы согреть пальцы. А дело было в том, что эта обстановка внезапно напомнила мне то, что недавно я пережил сам.

Конечно, эта комната была мало похожа на могилу, но я почему-то был уверен, что непременно увижу что-то жуткое.

— Посмотри, какая красавица, — сказал Азиз.

Он уже развязал мешок и теперь рассматривал узницу. Я подошел ближе и увидел бледное в синеву лицо с закрытыми глазами. Она казалась мертвой, но Азиз уверил меня, что женщина дышит, а только одурманена опием. Пока мы думали, как ее вытащить — в мешке или без него — в дверь протиснулся Хусан. Не говоря ни слова, он легко вытащил Джаннат из мешка и уложил ее на палас, аккуратно вытянув руки и ноги.

Мы еще ничего не успели сообразить, как женщина исчезла, и перед нами стоял Хусан с паласом, перекинутым черед плечо.

— А теперь, — сказал он, — побежали. Рамади стоит снаружи и ждет нас.

— А зачем мы ее похищаем? — спросил Азиз.

— Ты дурной? — спросил Хусан. — Ее же собираются убить.

— А...

Но следующий вопрос так и не прозвучал, потому что заскрипела дверь, и в комнату вошел тот самый слуга-охранник.

Увидев нас, он сжал кулаки и приготовился броситься, но только никак не мог выбрать на кого. Среди нас Азиз был самым мелким, поэтому охранник сделал шаг к нему.

И тут со мной произошло что-то странное. Ноги сами понесли меня вперед, и руки сами сделали что-то настолько невозможное, что я так и не смог понять, как мне это удалось.

Я подлетел к слуге и легонько ударил его пальцами в шею, а другой рукой в грудь. Удары не были сильными или особо размашистыми, но человек словно бы громко вздохнул и мягко опустился на солому.

Я пнул его ногой, но он не пошевелился. Возможно, просто лишился чувств от испуга. Я пнул еще раз, посильнее, от толчка голова его дернулась, но тут же приняла прежнее положение.

— Э, — сказал Хусан удивленно, — да он мертв. Ты что его убил?

Я только руками развел:

— Почти даже не дотронулся. Как такое получилось?

— Потом поговорим, — отмахнулся Хусан. — Бери-ка его за ноги, а я за плечи. Азиз, расправь мешок.